Заявить о подозрительном сборе

Проект Ассоциации «Все вместе»

Проект по борьбе с мошенничеством в сфере НКО

Ассоциация cоциально-ориентированных некоммерческих организаций «Благотворительное собрание «Все вместе» Оператор грантов Президента Российской Федерации

Меню

Стоит ли доверять благотворительным фондам

4 октября на канале Москва 24 состоялся прямой эфир с Катей Бермант, директором фонда «Детские сердца» о том, стоит ли доверять благотворительным фондам.

(далее…)

Расскажите о проекте в соц.сетях

Как бороться с лжеволонтерами

Московские журналисты поймали за руку «волонтёров», которые собирали пожертвования в электричках для некоего фонда «Дарим улыбки». Мила Геранина из благотворительного собрания «Все вместе» объясняет, как опознать благотворителей-мошенников и почему методы, которые они используют, не используют настоящие НКО.

Источник: ROMB

Расскажите о проекте в соц.сетях

Благотворительные фонды деньги на улице не просят

В столице завершился городской фестиваль волонтеров и благотворительных организаций, где любой мог узнать о том, как помочь людям с ограниченными возможностями.

Мероприятие проходило в саду «Эрмитаж», где собрались представители более 30 благотворительных фондов и организаций. Это те, кто помогает пожилым, детям и взрослым с ограниченными возможностями здоровья, хосписам.

А в рамках сетевого вещания «ВМ» прошел круглый стол на тему «Помогай, но проверяй. Как распознать лжеблаготворителей». Собравшиеся эксперты и юристы обсудили, что делается для того, чтобы вывести на чистую воду мошенников, которые через соцсети и напрямую, под предлогом сбора денег на добрые дела или помощь больным, просто обманывают доверчивых людей.

 

(далее…)

Расскажите о проекте в соц.сетях

Мошенники в интернете: запрещать ли фондам собирать пожертвования на личные счета

Можно ли отличить честные сборы денег в сети от мошеннических и как бороться с лжеблаготворителями в интернете, обсудили участники конференции «Все вместе против мошенников» в центре «Благосфера».

Соцсети против частных сборов

Число частных сборов денег в интернете растет, а вместе с ними и число мошенников. Дальнейшую судьбу пожертвований, поступивших на личные счета, отследить сложно, чем и пользуются лжеблаготворители. Несмотря на то, что социальные сети пытаются предотвратить такую деятельность, пока это слабо контролируемая сфера, говорит Екатерина Кочнева, руководитель направления «Благотворительность» соцсети «ВКонтакте».

Например, для борьбы с мошенниками «ВКонтакте» установила правила частного сбора средств. Если кто-то хочет открыть здесь сбор, необходимо предоставить документы и финансовые отчеты. В целом «ВКонтакте» не приветствует использование благотворительными организациями частных кошельков. Это выражается в том, что организация, которая их использует, не может рекламироваться в соцсети официальными способами.

Проблема, по мнению Кочневой, будет существовать до тех пор, пока честные благотворительные организации будут продолжать собирать деньги на частные реквизиты и личные карты. Из-за этого бывает непросто отличить их от мошенников, и после очередного обмана доверие жертвователя к НКО снижается.

Слева направо: Екатерина Кочнева, Александра Бабкина, Светлана Машистова, Владимир Берхин. Фото: Ольга Воробьева/АСИ

Мошенничество или жажда славы?

По наблюдениям экспертов, в последние годы участились случаи сбора средств на волне резонансных несчастных случаев, после трагедии регионального или местного масштаба. Как рассказала Светлана Машистова, корреспондент Русфонда, один из таких случаев произошел после того, как с трапа в аэропорту Пулково упала девочка. Пока ребенок находился в тяжелом состоянии, в социальной сети появилась группа, где собирали средства в ее поддержку.

«Сколько было собрано средств — неизвестно, сбор был остановлен путем жалоб в техподдержку «ВКонтакте». Для чего был организован этот сбор, сказать трудно. Хотела ли женщина, которая его организовала, получить процент от сбора или просто прославиться как добрый человек?» — рассказала Машистова.

Сотрудники техподдержки «ВКонтакте» отмечают, что после жалобы пользователей на подозрительный сбор средств у инициаторов сбора запрашивают банковские выписки и другие документы. Если обнаруживается нецелевое расходование денег, группы блокируют.

Светлана Машистова (в центре). Фото: Ольга Воробьева/АСИ

Верификация надежных групп

Сотрудникам «ВКонтакте» предложили помечать знаком качества все группы честных благотворительных организаций, чтобы отделить «хорошие» сборы на личные счета от «плохих». Но, как отметила Екатерина Кочнева, сделать это невозможно.

«Невозможно охватить все группы, они появляются каждый день. К сожалению, в частных сборах не отделить черное и белое, поэтому этими отметками мы не принесем пользу. Например, сейчас мы верифицируем группы благотворительных фондов, но неверифицированные не обязательно плохие. Это может быть хороший фонд, который уделяет мало времени соцсетям», — говорит Кочнева.

Фото: Ольга Воробьева/АСИ

Запрет личных карт

Еще один способ борьбы с мошенничеством в интернете — запретить благотворительным организациям собирать средства на личные счета, уверены некоторые представители сектора. Пока соответствующий пункт предлагают внести в декларацию о добросовестности в сфере благотворительности. Эту декларацию создали члены благотворительного собрания «Все вместе», чтобы оградить общество от лжеблаготворителей. Подписавшиеся обязуются не собирать пожертвования на улице. Декларацию подписали 287 организаций.

Однако такой запрет может сильно ударить по многим честным организациям, говорят эксперты. В частности, сбор на личные карты часто практикуют фонды, помогающие бездомным животным.

Фото: Ольга Воробьева/АСИ

А некоторые организации используют сборы на личные карты, чтобы получить налоговый вычет, уточняют участники конференции. «Когда директор фонда, собрав 20 млн на свою личную карту, переводит их в фонд, он становится жертвователем. И мало того что он может отозвать пожертвование, так еще и получить налоговый вычет с этой суммы. Отказываться от этих денег не будет никто», — отмечают эксперты.

Просвещать и договариваться

Прежде чем запретить сборы на личные карты, необходимо пообщаться с теми, для кого это главный источник пожертвований, говорит Александра Бабкина, руководитель проекта «Добро Mail.ru». Пока они могут попросту не знать, чем заменить такой способ привлечения средств.

Александра Бабкина (в центре). Фото: Ольга Воробьева/АСИ

Кроме того, по ее мнению, необходимо рассказывать пользователям социальных сетей, что они могут обратиться в фонд, если у них возникла проблема. Для многих благотворительные фонды кажутся недосягаемыми, и поэтому люди, которым нужна помощь, инициируют личный сбор средств.

«Есть печальная история, когда тяжело заболел один из горнолыжных инструкторов и написал об этом на форуме. До самой последней страницы комментариев никто не сказал ему обратиться в благотворительные фонды, писали слова поддержки, кидали деньги на его личную карту, на которые он покупал немного лекарств. Только на последней странице люди вспомнили, что есть фонд «Живой», который помогает взрослым людям. То есть благотворительный фонд воспринимается чем-то максимально далеким. К сожалению, спасти этого человека не удалось. Наша задача в том, чтобы таких историй стало меньше», — рассказала Александра Бабкина.

Фото: Ольга Воробьева/АСИ

Запрещать карты нужно тогда, когда сами НКО сделают все, чтобы исправить эту ситуацию. Начинать нужно с руководителей организаций, которые бы объявили, что не собирают средства на личные карточки, подытожила эксперт.

Дискуссия о мошенниках в интернете проходила в центре «Благосфера» на ежегодной конференции «Все вместе против мошенников». По словам директора центра Натальи Каминарской, коалиция «Все вместе против мошенников» работает не только на конференциях, но и в течение всего года. Благодаря этому дискуссия вышла на качественный, экспертный уровень.

Фото: Ольга Воробьева/АСИ

«Как сама «Благосфера» объединяет интересы, усилия разного рода организаций в некоммерческом секторе, так и тема конференции объединила очень разные некоммерческие организации по всей стране, — отметила Наталья Каминарская. — Примечательно и то, что сама она родилась из сектора. Это один из немногих случаев, когда сектор сам объединился против новой и необычной для нас угрозы. И объединился довольно эффективно. Если раньше секторные коалиции боролись с конкретным законопроектом, административным барьером, то здесь мы заинтересованы в том, чтобы правильно представить себя гражданам. Чем точнее мы себя позиционируем и чем подробнее объясним людям, как мы устроены, тем больших соратников на постоянной основе вовлечем в свою деятельность».

По мнению Натальи Каминарской, большая информационная работа НКО в сети поможет вывести борьбу с мошенниками на новый уровень. «На деятельность некоммерческого сектора сильно влияют современные технологии, и это отражается в деятельности мошенников. Нажать кнопку «пожертвовать» — самый простой способ помочь. Ты вроде как сделал доброе дело и забыл про это. Этим и пользуются мошенники. С одной стороны, этого стало больше, а с другой стороны, в самой сети члены коалиции и многие другие организации размещают много информации о мошенниках. Таким образом, есть некий баланс, идет процесс информационного насыщения, и я думаю, он скоро выйдет на новый уровень», — добавила Каминарская.

Фото: Ольга Воробьева/АСИ

Источник:
Расскажите о проекте в соц.сетях

В «Благосфере» подвели итоги года борьбы с мошенниками

Фото: Александра Захваткина/АСИ

Закон о мошенниках, победа в Белгороде и Москве, информационные кампании и кибермошенничество — что обсуждали на конференции «Все вместе против мошенников».

В Москве 21 мая в центре «Благосфера» прошла вторая конференция «Все вместе против мошенников». На пленарном заседании подвели итоги года борьбы с мошенниками в благотворительной сфере.

Фото: Александра Захваткина/АСИ

Мошенники, которые собирают деньги под видом благотворителей, стали огромной проблемой для некоммерческого сектора. Причем масштаб проблемы не зависит от размера города: она актуальна и для Москвы, и для Белгорода, и для многих других городов. Однако, по мнению экспертов, положительные изменения все-таки есть. Мошенников на улицах стало меньше, а гражданская ответственность и публичная огласка иногда могут оказать им достойное сопротивление.

«Время» собирает и проигрывает

В числе самых громких случаев борьбы с мошенничеством в благотворительной сфере, пожалуй, можно назвать противостояние агентства гражданской журналистики «Ридус» и фонда «Время».

Как рассказал главный редактор портала «Ридус» Андрей Гулютин, все началось в 2015 году. Тогда портал написал о фонде «Время». В то время о нем писали многие в благотворительных кругах, первым это сделал блогер Илья Варламов. Молодые люди, продающие воздушные шарики и сувениры, привлекали внимание. Но тогда никто из правоохранительных органов не откликнулся на обращения горожан.

Андрей Гулютин. Фото: Александра Захваткина/АСИ

«Все уже даже как-то подзабылось, и вдруг в 2017 году фонд подает на наше издание в суд иск «О защите чести и достоинства». Мы удивились, ведь помимо нас многие о них писали. Оказалось, мы вышли с дерзким заголовком, где прямо назвали их мошенниками, и их юристы попытались прицепиться именно к слову «мошенники». Суд длился два месяца, ничего у них не получилось. Наши юристы доказали, что слово «мошенник» имеет не только юридическое значение. Пока шел процесс, мы обратили более пристальное внимание на этот фонд, детально исследовали, что есть что», — рассказал Гулютин.

Как оказалось, глава фонда Дмитрий Майоров состоял в десятках советов, регулярно ходил на заседания в Общественную палату. По словам Андрея, «после публикации «Ридуса» Майоров пулей вылетел из многих советов».

Сейчас, по словам Гулютина, «правоохранители продолжают не замечать фонд», но эта история завершилась победой агентства.

Что такое мошенничество и как его регулировать

«Определение мошенничества в этой сфере – очень зыбкая история, это сложный вопрос, в том числе в законодательном плане. В Уголовном кодексе определение мошенничества в принципе очень расплывчато», — говорит руководитель фонда поддержки слепоглухих «Со-единение» Дмитрий Поликанов.

Дмитрий Поликанов. Фото: Александра Захваткина/АСИ

Необходимость законодательного регулирования мошенничества в благотворительной сфере отметили и органы власти. Хотя идея правового регулирования исходила от фондов.

«Чтобы выработать правила, мы привлекли фонды. Мы опирались на существующий опыт саморегулирования, который уже возник в благотворительной сфере», — рассказала депутат Государственной думы Наталья Костенко.

В планах властей – запретить собирать средства на улице в переносные ящики организациям, у которых этот способ привлечения пожертвований не прописан в уставах. Сбор средств можно будет осуществлять с помощью установки стационарных ящиков. По словам Костенко, эта практика сейчас активно развивается.

Впрочем, возможность собирать деньги и в переносные ящики на улицах останется.

«Для этого, в соответствии с законом о митингах и демонстрациях, надо будет уведомить местные власти, что вы проводите сбор на улицах в рамках какого-либо мероприятия, и согласовать это с организатором мероприятия. Им может быть сама благотворительная организация, которая проводит мероприятие и организует сбор денежных средств», — сообщила Костенко.

Для рассмотрения законопроекта необходимо четко прописать понятие «устройство для сбора пожертвований», ведь это может быть не только ящик, но и банка, кружка и любая другая емкость.

Как именно будут изыматься средства, полученные мошенническим путем, пока неясно. Однако, как заверила Костенко, Госдума будет работать с Минэкономразвития, чтобы подзаконные акты проходили обсуждение с благотворительными организациями.

Законопроект планируют рассмотреть в первом чтении в июне.

В наши сети

Пока власти готовят законопроект, который позволит регулировать сбор средств на улицах, эксперты отмечают, что сейчас набирает обороты мошенничество в социальных сетях.

«Так и не ясно, что делать с теми, кто обманывает людей в интернете. Особенно это касается соцсетей не российского происхождения. Если во «ВКонтакте» или в «Одноклассниках» можно связаться с руководством и удалить мошеннический сбор, то в «Фейсбуке» или «Инстаграме» с этим нельзя сделать вообще ничего. Руководство просто не видит этой проблемы», — сообщил президент благотворительного фонда «Предание» Владимир Берхин.

Владимир Берхин. Фото: Александра Захваткина/АСИ

«Процесс мошенничества просто переместился в интернет, где у мошенников гораздо более широкое поле деятельности. Правоохранители неохотно берутся за такие дела», — согласился Андрей Гулютин.

Благотворительное сообщество все чаще понимает: надеяться нужно не на правоохранительные органы, а на самих себя.

«Ключевая роль – у профессионального сообщества. Только мы можем через повышение открытости, формирование репутации и укрепление связей внутри сообщества сказать, кто нарушает моральный кодекс, а кто – нет», — уверен Дмитрий Поликанов.

Необходимость открыто говорить о проблеме отметил и Владимир Берхин.

«Проблема мошенничества в благотворительной сфере перестала быть чем-то таким, о чем нельзя говорить, потому что якобы это бросает тень на весь сектор. Раньше обсуждали, можно ли открыто говорить о том, что в благотворительности есть мошенники, которые куда-то не туда тратят средства. Эта проблема снята, потому что, когда проходят подобные конференции, мы показываем: мы — нормальная часть экономики, жизни, и мы можем договариваться гласно, публично», — сказал Берхин.

Плотное взаимодействие профессионального сообщества — важная часть борьбы с мошенниками.

«Мы объединили людей по всей стране в решимости с ними бороться. Я считаю, это и есть главный результат нашей работы. Люди, которые живут далеко от Москвы, знают: они не одни. Они знают, что по всей стране происходит движуха, что можно консультироваться, ссылаться на опыт коллег – это и есть основная цель и содержание нашего года», — считает директор благотворительного фонда «Детские сердца» Катя Бермант.

Катя Бермант. Фото: Александра Захваткина/АСИ

Сейчас фонд планирует начать активную информационную кампанию в метро и электричках. Для этого специалисты разработали плакаты, листовки и сборник кейсов.

«Сейчас ведем переговоры с метрополитеном и РЖД. В нескольких городах наши плакаты уже размещены в сити-формате. Думаю, до Москвы тоже дело дойдет. Надо рассчитывать на просвещение и агитацию, если мы не объединимся со СМИ и телевизором, ничего у нас не получится. Телевизор должен начать пропаганду гигиены в благотворительности», — сказала Бермант.

История с хорошим финалом

Иногда гражданская активность, неравнодушие и мощная информационная кампания могут решить проблему мошенничества в благотворительной сфере.

Антон Андросов, председатель совета общественной организации «Скорая молодежная помощь», рассказал историю борьбы с мошенниками в Белгороде.

Антон Андросов. Фото: Александра Захваткина/АСИ

«В Белгороде уже два месяца нет волонтеров-мошенников, не стоит ни одного бокса в магазинах. Хотя доходило до такого, что в автобус на всем его маршруте трижды заходили волонтеры одного и того же фонда! В первую очередь победить мошенников помогла информационная кампания. После нее люди стали сами выгонять волонтеров из автобусов. Руководители жаловались, пытались писать заявления в полицию, но нам удалось выгнать их из города», — рассказал Андросов.

Перед тем как запускать информационную кампанию, организация провела несколько расследований, в ходе которых выяснилось, что один мошеннический фонд собрал за год 86 млн, а перечислил всего 900 тыс., второй — собрал 6 млн, перечислил 200 тыс.

«Последнее наше расследование привело к тому, что был задержан руководитель курского благотворительного фонда «Ваша опора». Сейчас он в следственном изоляторе», — поделился Антон.

Помимо реальной борьбы, «Скорая молодежная помощь» предлагает и законотворческие инициативы. Например, запретить лицам, ранее замеченным в мошеннических действиях, создавать, возглавлять и быть руководителями благотворительных фондов, установить ответственность за подделку документов в благотворительном секторе и запретить несовершеннолетним принимать участие в сборе денежных средств.

Фото: Александра Захваткина/АСИ

Однако, как отметили многие спикеры пленарного заседания, в погоне за мошенниками важно не перегнуть палку и сделать так, чтобы запреты, в первую очередь, не помешали работать честным благотворительным фондам.

В конференции приняли участие некоммерческие организации из регионов России, которые проходят стажировку «Школа коммуникаций и инноваций» Агентства социальной информации.

Источник: https://www.asi.org.ru/
Расскажите о проекте в соц.сетях

Токсичная благотворительность: как на болезнях детей родители зарабатывают миллионы и кто такие «феи» онкотусовки

Отправляя свои «плюс сто на Мегафон», можем ли мы быть уверены, что деньги пойдут по назначению? Какова сетевая жизнь пословицы «С миру по нитке  бедному рубашка», что такое «токсичные сборы» и как вычислить мошенника.
Первые два миллиона и «курятник»

Никите Шалагинову 22 года. У него эпителиоидная саркома. Это редкий вид рака мягких тканей, практически не поддающийся лечению: метастазируют 50% опухолей. Болезнь диагностировали полтора года назад. За это время простой мальчик из Петропавловска-Камчатского стал героем интернета, собрал 30 миллионов рублей, ни разу не отчитался о потраченных деньгах, обзавелся армией фанаток и ненавистников.

Волонтер Катя (имя изменено по просьбе героя) прошла обе эти стадии – от восхищения парнем до обвинений его в мошенничестве.

Она сравнивает происходящее с реалити-шоу. Вроде «Дома-2», только здесь ты не просто зритель, а участник процесса, следишь в режиме онлайн, как человек борется за жизнь, и думаешь, что качаешь маятник судьбы, перечислив средства.

Или так тебя заставляют думать те, кто устанавливает правила игры.

Когда Шалагинов написал первое письмо с просьбой собрать 2 миллиона рублей, он уже пять месяцев находился на лечении в Южной Корее. Врачи предлагали ампутировать руку, но Никита не хотел сдаваться, а деньги у семьи закончились. Как он объяснил позже, 20-летнего, то есть достаточно взрослого, его не взялся лечить ни один благотворительный фонд. Тогда Никита запустил обычный сетевой сбор. Откровенные рассказы про болезнь он разбавлял лирикой и философией, а завершал номером личной карты и электронных кошельков.

По словам Кати, Никита обладает классическим «суповым набором» главного героя: харизма, приятная внешность, ум. Возможно, поэтому всего за два дня ему перечислили почти 700 тысяч рублей, оставшиеся деньги собрались еще через две недели, а когда молодой человек вернулся в Россию, у него уже была команда девушек-волонтеров. Катя вспоминает, что их диалог в вотсапе назывался то ли «курятник Шалагинова», то ли «курочки Шалагинова».

Главным человеком в этой команде была Елена Восс. С ней мы встречаемся в кафе в центре Москвы поздно вечером. Елена только что прилетела из Германии, где постоянно живет с мужем и маленькой дочерью. Когда сбор признали токсичным, то есть мошенническим, на нее как на соучастницу началась травля. По словам Восс, она сейчас в Москве для того, чтобы извиниться перед всеми, кого ввела в заблуждение, сама обманутая Никитой. Речь о «спонсорах», друзьях Елены, которые по ее просьбе помогали Шалагинову репостами и большими суммами. Имен Елена не называет.

Перед встречей она присылает в вотсап большое сообщение, в котором подробно расписывает свою версию истории (орфография и пунктуация сохранены):

Январь 2017 года, Лена Восс нашла случайно Никиту в инстаграмме и захотела ему помочь. Добавилась в чат волонтеров, которые помогали Никите делать сборы: репостами и письмами к звёздам, чтобы они делали репосты.

Январь  Март 2017 Никита и лена подружились. Общались на разные темы, и решили вместе с волонтёрами создать Единый Онкологический портал России www.eopr.info

Июнь 2017 Никита возвращается от врача, звонит Лене и говорит, что никакое лечение не помогает, и он не хочет жить и говорит о самоубийстве. Лена его успокаивает и предлагает жить ради ЕОПР. За неделю уговоров Никита соглашается что, да, ему есть ради чего жить  запуск проекта еопр совместно со всеми волонтёрами…

Чашка кофе для Никиты

Елена утверждает, что была рядом с Никитой в качестве друга и волонтера, однако многие обвиняют ее в кураторстве. Куратор – человек, который сопровождает больного, находит для него клиники и получает за это деньги либо от клиента, либо от клиник.

Когда Никита один, без родителей, переехал жить в Москву, Восс делала все, что по логике должны делать самые близкие: находила врачей, квартиры, чтобы Никита останавливался во время консультаций за границей, вела переписку с клиниками, объясняя это тем, что родители Никиты не умеют пользоваться компьютером и не знают английский, «была на связи 24 часа 7 дней в неделю» (цитата Елены). По словам волонтера Кати, Лена с Никитой даже подделывали подписи его родителей. На вопрос Кати и других девушек из команды о том, почему она «впрягается именно за этого мальчика», Восс отвечала: сын друзей.

– Я раза три на разных площадках в защиту Лены писала, что это сын ее друзей, а меня тыкали лицом: вообще-то это не сын друзей, сам Никита сказал, что Лена – девочка со двора, – вспоминает Катя. – Тогда я спросила у Лены, кто вообще этот пацан, за которым мы, выдирая волосы, полгода гоняемся. На что Лена ответила: «Да, не сын друзей, просто вы не пошли бы тогда за мной».

По замечанию волонтера Кати, вместе с появлением в истории Елены Восс пропали всякие попытки Никиты отчитаться о средствах, зато значительно выросли сборы. Сначала Шалагинов собрал 100 тысяч евро на лечение в Германии. Немецкий доктор, по профилю кардиохирург, в одной из частных онкоклиник Берлина лечил Никиту омелотерапией (омела – это кустарниковое растение). Доктора порекомендовала Елена Восс. По ее словам, у этого профессора лечилась знакомая ее мамы, тоже с саркомой мягких тканей, и лечение в принципе помогло, а Никиту вариант устроил, потому что врач был единственным, кто не предлагал ампутацию руки. Лечение результатов не дало.

Следующий сбор был на Англию. Никита летел на консультацию к врачу, которая стоит 200 фунтов (около 20 тысяч рублей), а через неделю вернулся с остатком 200 тысяч рублей от собранного миллиона. Сказал, что проводил дорогостоящее обследование, но доказательства и отчеты о тратах не предоставил. Всех, кто требовал показать счета, документы и выписки, Никита блокировал. Его обвиняют в том, что в Англию он летал с девушкой, снимал дорогие апартаменты и в принципе живет обеспеченной жизнью: брендовая одежда, дорогая техника, светские тусовки, дорогие подарки девушке.

Каждый новый сбор Никита начинал с нуля. Тех, кто спрашивал, куда делись оставшиеся деньги, блокировал. В последний раз собирали на клинические исследования в США. По стечению обстоятельств американскую клинику нашла также Елена Восс. При том, что Никита написал, что нет никаких гарантий на положительный исход, заявленные 20 миллионов рублей собрали достаточно быстро. На тот момент у него уже было более 70 тысяч подписчиков в инстаграме, стараниями звезд и блогеров в невообразимых масштабах по интернету разошелся хештег #чашкакофедляникиты.

Война и мир сетевой благотворительности

Сбор Никиты Шалагинова – не единственный сомнительный сбор в интернете. На самом деле таких сотни, и их достаточно просто выявить, если быть внимательным. В любом токсичном сборе фигурируют:

– история по-настоящему больного человека, чаще всего ребенка в критическом состоянии, и рекомендации российских врачей в таком случае – паллиатив;

– частные иностранные клиники – Германия, Южная Корея, Израиль, Турция, даже Испания, которые, по словам собирающих, обещают взять пациента, когда от него отказываются в России;

– один или два «добрых волонтера», из «чистых побуждений» они помогают семье, находят эти самые клиники, вместе или даже вместо членов семьи пациента ведут переписку с подписчиками и участниками групп помощи; часто в нескольких сборах в роли «добрых волонтеров» засвечиваются одни и те же имена, одни и те же клиники;

– подделанные документы, счета, в которых имена, даты или суммы размыты, сбивчивые объяснения, почему семья не может отчитаться о поступивших и потраченных средствах;

– за требование предоставить отчет организаторы токсосборов блокируют, любые компрометирующие их сообщения стирают, людям, призывающим их к ответственности, желают «узнать, что такое больной ребенок»;

– квартиры в городах, где проходит лечение, снятые не по средствам, траты, не соответствующие целям сбора;

– манипулятивные тексты, часто с подробным описанием мучений больного, часто призывающие людей, которые их читают, к совести (например, «Откажись от чашки кофе, чтобы Никита Шалагинов жил»);

– в режиме нон-стоп фотографии и видео о жизни больного, причем, кажется, цинизму некоторых родителей нет границ: снимают мучения детей, то, как они переносят боль, даже их последние минуты.

В мире сетевой благотворительности каждый день, от рассвета до заката, идет грандиозное сражение, о котором многие даже не подозревают. Против мошеннических сборов и токсоадминов групп помощи выступают участники разоблачительных сообществ. Одно из самых заметных – группа «ВКонтакте» «Благотворительность: разная и удивительная», или коротко БРУ. Участники группы находят сомнительный сбор, открывают по нему обсуждение, куда собирают скрины документов и переписок, припирают вопросами к стенке просителей, делают подсчеты трат, даже звонят в клиники и выясняют, обращались ли к ним за услугами конкретные люди и сколько это на самом деле стоит.

Надежда (имя изменено по просьбе героя) состоит в группе с 2013 года. По ее словам, за это время через БРУ прошло около полутора тысяч токсичных сборов. Среди них и сбор Никиты Шалагинова, хотя Надежда не считает его самым громким.

– Для меня лично громкий – это бессмысленный чес на заведомо неизлечимое заболевание ребенка в терминальном состоянии, который находится на время сбора без лечения. Таких наберется порядка десяти. Ужасные в своей чудовищности сборы на Алену Иванову. На Юлю Макарову. На Федю Вараксина. На Райану Сковородникову. На Машу Трубникову. Из последних дичайших сборов: Рита Чечнева.

В случаях с Юлей Макаровой и Ритой Чечневой участники паблика (БРУ. – Прим. ред.) обращались в опеку и региональные Минздравы, чтобы передать детей врачам на лечение, потому что в обоих случаях дети находились без обезболивания и врачебного наблюдения дома ради сбора, чтобы создать видимость их транспортабельного состояния. В обоих случаях дети ушли почти сразу после попадания на лечение, поскольку их состояние уже было предсмертным, они терпели муки и боли без должного ухода. Хочу заметить, что ни по одному из этих сборов родители не отчитались по собранным деньгам. И никто не передал остаток ни в фонд, ни другим детям.

Самая большая победа, которой могут добиться участники БРУ, – закрытие группы помощи после обращения в техническую поддержку «ВКонтакте». Администрация социальной сети блокирует сообщество за нарушение установленных правил сбора: документы, подтверждающие личность и диагноз, прозрачная отчетность, расход средств по назначению.

Закона, по которому сетевых мошенников можно привлечь к реальной ответственности, в России не существует.

Кроме того, по сути все пожертвования добровольны и даже когда есть неопровержимые доказательства токсичности сбора, сотни людей продолжают защищать его организаторов и перечислять деньги.

Здравствуйте, я жертва токсичной благотворительности

Так называется одно из обсуждений в БРУ. Почти тысяча сообщений, все от женщин. В онкотусовке их заклеймили «феями». Они рассказывают о реальной, как алкогольная, наркотическая или игровая, зависимости жертвовать деньги, смотреть, как растет сумма на счетчике сбора, обновлять группы, чтобы увидеть новые подробности жизни больного.

Чаще всего в такую зависимость попадает беременная, только что родившая или пережившая потерю женщина. Среди причин – страх, что болезнь случится с ее ребенком, и вина за то, что она и ее близкие здоровы. Организаторы токсичных сборов хорошо знают два эти чувства и давят именно на них.

– Был момент, когда я чувствовала себя грешницей, если не положила в марафоне деньги. (…) Доходило до того, что неудобно было фото с летнего отдыха выкладывать.

– То, что мои посты в группе удаляли как недостаточно позитивные (да, я тоже возмущалась, зачем видео мучений Миланы выкладывали), меня раздражало. Тогда и ушла. Причины, почему помогаю… Не знаю, как сказать. Чисто физически нравится видеть, как циферки складываются и уменьшаются (…) Я не знаю, что это за чувство, но я от него получаю удовольствие.

– Моя история сетевой благотворительности началась с Аверкиева Льва. Помню, как меня поколачивало от того, что сбор не успеет закрыться… Дальше как по накатанной… Ночами не спала – переживала… Продолжалось, наверное, месяцев 8… Это сейчас, когда гормоны отпустили и мозг включился, я начала вдаваться в подробности (да-да, я тоже мамашка в декрете).

– И я попала в сетевую благотворительность, находясь в депрессии. Когда я была на последнем месяце беременности, погиб мой муж… Страх, что же я одна делать буду с ребенком на руках, вина перед мужем, что не уберегла, что не проводила (…) Первый ребенок – Саша Лозовой, Яна Дука, дальше пошло-поехало (…) В личку сыпались приглашения в разные группы, и я не могла пройти мимо, как же там без моих «плюсстонамегафон», они же не справятся… Правда, суммы были в разы больше (…) Головой понимала, что мои деньги не спасут, а вот сердцем надеялась, что откуплюсь от болезней сына.

– …Ревела над каждым постом, каждым малышом, сопереживала, прощала родителям больных детей все косяки, оправдывая фразой «онажмать», кидала молниями в тех, кто задавал вопросы. Когда муж говорил, что это «лохотрон», доходило даже до обзывания его черствым, бездушным и до угрозы о подаче на развод, так как я не могу жить с таким ужасным человеком.

– Каждый раз заливалась слезами, представляла, что все ситуации со мной происходят, ходила подавленная, нервная целыми днями, чувствовала как будто бы себя виноватой, что не могу всем помочь, не уделяла внимания своему сыну, так как постоянно летала в облаках. Трясла мужа, чтобы он кидал деньги, прятала деньги от мужа и неслась при первой возможности переводить их кому-то…

Фото: freepik.com

Помощники, посредники и умирающие дети

Очень часто за неизвестным «кем-то» стоят действительно нуждающиеся в помощи люди. Но до массовой аудитории, как показывает практика, доходят именно так называемые «мутные» сборы. Их организаторы пользуются профессиональными приемами маркетинга и пиара, в первую очередь привлекают публичных людей. Например, в 2016 году жертвовать семье Ивановых призывала телеведущая Ксения Бородина.

У полуторагодовалой Алены Ивановой была тяжелая форма лейкоза с сопутствующим генетическим заболеванием. Российские врачи признали, что вариантов лечения нет, и рекомендовали поддерживающую терапию. Однако мама Ольга вместе с «добрым блогером» (так называется страница в инстаграме) Ариной Шумаковой и еще двумя-тремя «волонтерами» начали собирать средства на «чудо-шанс», который якобы обещают в немецкой клинике. Появился счет из Германии, за два месяца под него собрали почти 15 миллионов рублей.

Ехать, вероятно, никуда не собирались, потому что мама не оформляла визу, на вопросы о том, когда планируется лечение, не отвечала. Как выяснилось потом, счет был то ли поддельный, то ли не счет вовсе, а обычное информационное письмо о стоимости услуг. Жертвователи возмущались, даже обратились в правоохранительные органы. После этого девочку увезли в Турцию. Турецкую клинику нашла присоединившаяся к сбору «помощница» Анна Мурадян.

Медицинские документы и счета оттуда также скрывали, писали, что состояние Алены стабильное и профессор, у которого она лечится, доволен. А в один из дней сообщили, что девочка умерла. После ее смерти под лозунгом «Не хочется, чтобы Аленушка была должной» Мурадян открыла сбор на 80 тысяч долларов (позже сократила вдвое), якобы чтобы Ольга Иванова погасила долг перед турецкой клиникой. Никаких документов, подтверждающих наличие долга, не было.

В БРУ выяснили, что в этом сборе участвовало более двух десятков мобильных телефонов, много банковских карт и разнообразные формы электронных кошельков – все оформлено неизвестно на кого. Сбор от начала до конца сопровождался душераздирающими фото умирающей в мучениях девочки, а мама за все время так и не появилась, вместо нее с публикой общались «добрые помощницы».

Одна из них, Анна Мурадян, фигурировала в нескольких громких сборах. По имеющейся в БРУ информации, родителям она представлялась как посредник между клиентом и клиникой и, судя по всему, имела за это определенный процент. На своей странице «ВКонтакте» Анна и сегодня занимается сетевой благотворительностью. Последняя акция называлась «Чудо под Новый год» – сбор средств на игрушки для детей из дома малютки. Деньги Мурадян просила перечислять на номер карты Сбербанка.

Популярный инстаграм-блогер Арина Шумакова также замечена во многих подобных историях. Она создала страницы в инстаграме и «ВКонтакте» «Добрый блогер» и стала распространять информацию о детских сборах на лечение за границей. Шумакова проводила так называемые марафоны: за короткое время подписчикам необходимо было собрать определенную сумму.

Всякий раз, когда выяснялось, что сбор нечистый, что родители расходуют средства не по назначению, Арина разводила руками: она не знала. В случае с еще одной «мутной» семьей – Потаповых – Шумакова написала пост о том, что за неуплату долга ребенка отключат от аппаратов и в 24 часа выкинут из клиники в Израиле. Нужную сумму собрали, а потом выяснилось, что супруги Потаповы владеют несколькими квартирами, имеют бизнес и дорогостоящий автомобиль.

Знала ли об этом Шумакова, доказать невозможно. Арина настаивает, что ее обманули, как и в нескольких похожих историях до и после Потаповых. Деньги на лечение детей на странице «Добрый блогер» «ВКонтакте» собирают до сих пор.

У нее могло быть 10 карточек, но их не было

Елена Восс говорит, что не знала, куда на самом деле Шалагинов девал деньги, и чувствует себя обманутой. Она запивает горький рассказ о Никите сливочным рафом в кофейне в центре Москвы. Ухоженная 30-летняя брюнетка с большими карими глазами. Каждый раз, когда речь заходит о Никите, они наполняются чуть заметными слезами. Шалагинов не вступился за Лену, когда на нее началась травля, и с тех пор они не общаются. Девушка знает про все обвинения в свой адрес. Говорит, что у нее есть доказательства обратного, и если они кому-то не нравятся, то с этим она сделать уже ничего не может.

По словам волонтера Кати, Восс практически поймали за руку в кураторстве еще одной семьи. На «Единый онкологический портал России», который они открыли вместе с Никитой, написала мама больной саркомой девочки. Лена связалась с ней напрямую и начала договариваться о клинических исследованиях с теми же американцами, к которым должен был ехать Шалагинов, но девочка клинике не подошла. Когда обрушилась травля, Восс закрыла сайт ЕОПР «из-за испорченной репутации».

Официально сайт создавался как информационный портал об онкозаболеваниях, а неофициально по SEO бился в интернете как лечение за границей. Это значит, считает Катя, что ЕОПР для Лены и ее мужа Романа, который зарегистрировал домен чуть ли не раньше, чем вслух была озвучена идея о его создании, был рекламой иностранных клиник.

– Меня обвиняют, что я имею процент с клиник. Найдите хотя бы одну клинику, с которой я бы имела какие-то деньги, – комментирует Елена Восс. – Если иметь в виду американскую клинику, с которой я как бы дружу и Никиту туда впихнула… Да, я звонила туда, но ведь каждый может позвонить и проверить. Всем проще сказать, что я что-то подстроила. Звоните, спрашивайте. То, что я якобы курировала кого-то… Мы ни разу не настаивали ни на одной клинике, мы просто отвечали на вопросы. Найдите человека, которого я курировала.

Я не знаю, как доказать, что мне не платил Никита или его родители. Я сделала выписку со счета, что никакого прихода от Шалагиновых не было. Конечно, у меня может быть 10 карточек. Но этого не было. Как это доказать, я не знаю.

Многие также указывают на прошлое Елены в благотворительности: она была соучредителем фонда помощи детям «Кто, если не я», но ушла оттуда одним днем. От любых комментариев по этому поводу Елена отказывается.

Пиарщик Костя и прогрессирующая саркома

Елена Восс подтверждает, что Шалагинов подделывал документы. Но, по ее словам, известен ей только один случай.

– Сначала американская клиника выставила «маленький» счет на 75 тысяч долларов. Был потенциальный спонсор, лишний раз не хочу его имя упоминать. Мы общались с ним в чате фейсбука: я, Никита и этот человек. Никита решил этому спонсору дать подделанный счет, отфотошопленный. Никита мне об этом говорил, я была против. Он рассчитывал, что спонсор покроет ему все лечение, но в конце этот человек только тысячу долларов дал. Никита то ли единицу в начале, то ли ноль в конце добавил, по-моему, единицу. Получилось 175 тысяч долларов. И отправил счет спонсору в фейсбуке. Я узнала об этом только на следующий день. Позвонила его маме, она меня успокаивала, говорила, что на Никиту не нужно давить, нужно плавно объяснять ему, в чем он был не прав. Но карма сама решила наказать его, и уже на следующий день клиника выставила счет на 345 тысяч.

В Америку Никита так и не поехал: резко ухудшилось состояние здоровья. Это совпало с разоблачительными баталиями в БРУ и на «Багине» – форум, где обсуждают героев интернета. Появились скрины личных переписок, документы, в которых не стыковались суммы, анонимы и сливы информации от них. За «шоу» в режиме онлайн наблюдала трехмиллионная аудитория «Багини».

На три месяца Никита пропал из сети: удалил страницу в инстаграме, перестал обновлять информацию о сборе. А недавно снова появился, выкладывает на ютьюб видео о своих буднях. Фанаты счастливы, Никита пишет, что преодолел кризис и продолжает бороться, от идеи поехать в Америку или Бельгию он не отказывается.

Никита Шалагинов настоящий. Его прогрессирующая саркома настоящая. Но освобождает ли это его или его кураторов, советников, помощников, будь то Елена Восс либо кто-то еще, от ответственности?

Если учесть хотя бы то, что на деньги жертвователей они наняли профессионального пиарщика Костю. Костя стоил 250 тысяч рублей плюс 1500 евро сверху. Его задачей было «уничтожить БРУ» и обелить репутацию клиента. Одна страховая компания была готова через Никиту продавать онкостраховки. Шалагинову нужно было быть достаточно крутым, чтобы делать это.

Такие сборы, как Никитин, не зря называют «мутными». Признать действие просящих однозначно мошенническими никто не может, потому что законодательство сетевую благотворительность не регулирует. Поймать за руку тоже невозможно: все происходит в интернете. Самое страшное, что в центре истории всегда – реальная трагедия реального человека, поэтому как избавиться от морально-этического «имею ли я право судить»?

Источник: http://www.pravmir.ru/

Все публикации по теме мошенничества в сфере благотворительности

Расскажите о проекте в соц.сетях

Суд не признал слово «мошенник» порочащим честь благотворительного фонда

Фонд «Время» проиграл суд, поводом к которому послужил материал гражданского журналиста «Мошенники под видом благотворителей продолжают работать на ВДНХ».

Руководитель фонда Дмитрий Майоров заявил, что данная статья сильно повредила репутации фонда, в связи с чем он потерпел материальный и нематериальный ущерб.

«Был заявлен огромный иск на 50 миллионов в качестве возмещения нематериального вреда, в качестве морального вреда они заявляли», — делится деталями адвокат Оксана Михалкина.

Репутация — дело серьезное. Чтобы понять, откуда взялась такая сумма, «Ридус» покопался в деятельности фонда. Результат этого расследования вылился в два материала, в которых эксперты в сфере фандрайзинга, благотворительности вообще и мошенничества в благотворительности в частности объясняют, что не так с этим фондом «Время»почему их отчетности — липовые и так далее.

Другой любопытный момент, что сумма в 50 миллионов рублей не была подтверждена никакими документами. Точнее, было два письма от ООО «Палитра Руси». В первом из них руководитель предприятия предварительно соглашался дать на благое дело Дмитрию Майорову внушительную сумму денег. Второе же письмо гласило, что денег — не будет, так как публикации в СМИ, и в том числе на «Ридусе», свидетельствуют о том, что с репутацией фонда «Время» все не совсем в порядке.

Эти письма судья при вынесении вердикта учитывать не стал. Дело в том, что юристы нашли в них признаки фальсификации. «В части этого письма был указан один ОГРН организации, а в печати, которая удостоверяла подпись генерального директора, ОГРН был другой», — объясняет адвокат.

В итоге во всех требованиях «Времени» было отказано: ни денег, ни опровержения.

«Отказывая им в иске, судья подтверждает, что все сведения, изложенные в статье, соответствуют действительности и порочащими не являются. Это лишь изложение гражданской позиции и описание того, что автор видел своими собственными глазами у входа на ВДНХ. Она даже им 500 рублей отдала, а теперь не знает, где они, что с ними, как ими распорядились», — говорит Оксана Михалкина.

«У всех честных организаций сегодня будет праздник. Мы очень рады, восторжествовали правда и разум, потому что фонд „Время“, как мы всегда и говорили, является организацией неблагонадежной, непрозрачной. Применяемые им методы фандрайзинга давно осудили в сообществе», — отреагировал на судебное решение глава благотворительного фонда «Предание» Владимир Берхин.

«Кроме того, сейчас мы пытаемся провести через Госдуму законопроект, который, надеюсь, положит конец применению такого рода методов фандрайзинга», — добавил Берхин.

Источник: https://www.ridus.ru/

Все публикации по теме мошенничества в сфере благотворительности

© Игорь Ставцев/Коллаж/Ridus

Расскажите о проекте в соц.сетях

«Мы не подменяем государство»: как фонды «берут» детей на лечение и что мешает им работать

На конференции по адресной помощи в Москве обсудили перспективы развития адресной помощи в России и то, по каким правилам играют участники благотворительной сферы.

В центре «Благосфера» 22 марта прошла первая Всероссийская конференция «Адресная помощь: перспективы и правила», организованная порталом «Милосердие». Эксперты, врачи, представители благотворительных фондов обсудили разные важные темы: лечение за рубежом, медицинскую экспертизу, работу с подрядчиками, критерии выбора реабилитационных центров.

На одной из встреч обсуждали экспертный медицинский совет: как и из кого он формируется, как фондам и родителям добиться помощи от государства, какие документы нужны и может ли фонд рекомендовать обследования. Модератором встречи выступила Людмила Геранина, координатор проекта «Все вместе против мошенников» и сотрудник центра «Благосфера».

Александра Захваткина/АСИ

Регламенты: как фонды решают, кому помогать

Владислав Дорофеев из Русфонда рассказал, что за последний год через московское бюро Российского фонда помощи прошли дети с 30 разными диагнозами. «Мы берем не только детей из Москвы и Подмосковья, но и детей из регионов, которые лечатся в столичных клиниках – не только городских, но и федеральных, которые расположены в Московской области», – рассказал Дорофеев.

Софья Жукова и Владислав Дорофеев. Фото: Александра Захваткина/АСИ

У многих благотворительных фондов нет ограничений по диагнозам: они помогают всем детям. Но бывают ограничения по географическому признаку. Например, Евгения Меньшикова из Фонда имени Марины Гутерман, расположенного в Костроме, рассказала: «Наш фонд помогает детям до 18 лет, постоянно проживающим на территории Костромской области вне зависимости от заболевания».

По словам Дорофеева, в числе ограничений, которые влияют на согласие фонда помогать ребенку, – возможности фонда. «Первое и главное ограничение – это наши возможности по сбору денег за фиксированное количество времени. У нас есть внутренний регламент – мы можем собирать деньги на ребенка не более 25 дней. Чаще всего сбор на ребенка занимает 7-10 дней. Бывает и такое, что мы собираем нужную сумму за несколько часов. Бывает, собираем с излишками – тогда «лишние» деньги идут на лечение других детей», — сказал Владислав.

Перед тем как взять ребенка в работу, фонды знакомятся с документами. Как рассказал Дорофеев, «когда к нам обращаются с просьбой о помощи, мы просим два главных документа: обращение родителей в свободной форме и врачебное заключение из больницы. Уже потом мы просим все остальные документы: копию свидетельства о рождении, все медицинские справки и справки о доходах родителей. Все-таки мы помогаем именно тяжелобольным детям – часто такие живут в не очень благополучных семьях с низким уровнем дохода».

Анна Сысоева из Благотворительного фонда Константина Хабенского рассказала, как это происходит в их фонде: «Мы проверяем данные по истории социальной экспертизы, и, если родители готовы подписать необходимые документы, оказываем помощь».

Евгения Меньшикова и Анна Сысоева. Фото: Александра Захваткина/АСИ

Кто проводит медицинскую экспертизу

Очень часто родители ребенка просто не знают, в какое медицинское учреждение обращаться. В таком случае может помочь благотворительный фонд. «В нашем случае, — уточняет Сысоева, —  медицинская экспертиза включается, по большей части, когда обращаются родители из региона с вопросом: нам поставили диагноз, куда нам идти? В таком случае мы обращаемся одновременно к нескольким специалистам и спрашиваем, что сейчас лучше сделать, в какую клинику отправить? Если ребенку показан четкий протокол, достаточно мнения одного врача. Если история многогранная, нужно мнение нескольких экспертов, чтобы решение было взвешенным».

Все участники встречи обратили внимание, что сотрудники благотворительных фондов – не врачи и давать рекомендации по поводу метода лечения, подбора лекарственных препаратов или реабилитации они не могут.

«Мы – не врачи, мы собираем деньги, а не оцениваем диагнозы детей. Решение о возможности лечения принимают врачи в больнице. Родители сами выбирают клинику, мы ничего не рекомендуем. Мы работаем практически со всеми московскими клиниками, с ними заключены договоры», – рассказал Владислав Дорофеев.

С его словами солидарна и Анна Сысоева: «Всю информацию, которую выпускает фонд, верифицируют внешние эксперты, а не наши сотрудники. Мы – не врачи, мы помогаем врачам сделать качественную работу по оказанию помощи нашим подопечным».

Софья Жукова из фонда «Правмир» отметила: «Мы не можем сказать, хорошая клиника или плохая, и потому обращаемся к эксперту. У нас такое чаще бывает с реабилитационными центрами».

Фото: Александра Захваткина/АСИ

Случается, что родители обращаются с просьбой отправить их ребенка на лечение за границу. У фонда Константина Хабенского есть четкая позиция на этот счет. «В заявках на получение помощи мы не ориентируемся на желания родителей. Как правило, мы оплачиваем лечение в нескольких федеральных медицинских учреждениях, где мы уверены в качестве работы врачей. Если к нам обращаются родители с просьбой оплатить лечение в конкретной клинике за рубежом, мы рассматриваем вариант помощи, только если есть официальное заключение российских врачей, что данная манипуляция невозможна на территории России. Это либо гиперсложный случай, либо когда один из блоков лечения нужно обязательно выполнить за рубежом. Тогда мы можем направить ребенка на целый курс, но у нас это бывает очень редко», – сказала Сысоева.

Выбор метода лечения – еще один важный вопрос, в котором сотрудники фондов обращаются к профессиональному медицинскому сообществу. «Экспертный совет – коллегиальный орган, и он необходим, чтобы помочь выстроить стратегию работы фонда по медицинской части и принимать супер-сложные решения. Во всем остальном порой достаточно мнения одного или нескольких специалистов», – считает Анна Сысоева.

В небольших городах есть свои особенности. «Что касается медицинской экспертизы, здесь есть сложности, потому что врачи в нашем регионе не очень контактные. Они могут быть не в курсе последних новинок, но зато они всегда знают, что можно получить в Костромской области, и всегда дают нам официальное заключение – это очень важно. В некоторых случаях очень помогают коллеги — узкопрофильные фонды, у них всегда можно проконсультироваться. Единственный минус – нет официального заключения. Есть еще вариант обратиться в медицинские сообщества. Там можно быстро получить рекомендацию, но невозможно оценить квалификацию доктора», — поделилась Евгения Меньшикова.

Не дублировать функции государства

Одна из важнейших задач любого фонда – помочь ребенку и постараться получить максимальную помощь от государства. Владислав Дорофеев прямо об том говорит: «Мы не собираемся оплачивать что-то, что может оплатить государство, и всегда стараемся за этим следить».

Костромской фонд имен Марины Гутерман особенно преуспел в этом вопросе. Евгения представила презентацию, где подробно рассказала о том, как они взаимодействуют с Департаментом здравоохранения.

«Так же, как наши крупные коллеги, мы стараемся не дублировать функции государства, насколько это возможно. Чаще всего к нам обращаются по четырем пунктам: лекарство, обследование, лечение, реабилитация. После того как к нам поступает обращение, мы отправляем его в Департамент здравоохранения. В 2015 году мы заключили с ним соглашение о предоставлении информации – оно помогает нам получать оперативную информацию о наличии лекарств или возможности лечения в нашем регионе. Если департамент отвечает, что государство может помочь, мы передаем семью им. Если нет – берем обращение в работу. Но в соглашении есть и минус: иногда департамент перекладывает свои функции на фонд и просит купить лекарства другим детям».

Даже когда государство не может помочь, есть варианты решения проблемы. «Иногда департамент может отказать в покупке лекарства, причин несколько: лекарства нет в федеральном или региональном льготном списке либо оно используется не по своему прямому назначению (например, БАДы). Если препарата нет в федеральном списке, родители могут обратиться с просьбой включить его в региональный. Но если препарата нет нигде, а он нужен, то включается фонд», – рассказала Меньшикова.

Евгения Меньшикова. Фото: Александра Захваткина/АСИ

В вопросах реабилитации детей фонды тоже стараются получить государственную поддержку. «Мы всегда смотрим, какие услуги можно получить в нашем регионе. Каждый счет и список процедур прорабатываем со специалистом, потому что массаж или занятия с психологом нужно проходить регулярно и это можно сделать рядом с домом», – сказала Евгения.

Доверие между партнерами

Многое в работе благотворительных фондов зависит от быстроты действий и степени доверия клиники фонду. Как рассказала Анна Сысоева, несколько лет назад фонд Константина Хабенского перешел почти со всеми клиниками на систему пост-оплаты. «Это очень удобно, потому что опухоль мозга не ждет, и нет времени пытаться выбить квоту. Если клиника готова принять ребенка под гарантийное письмо, мы госпитализируем его, и уже в процессе лечения вместе с родителями и врачами пытаемся получить квоту за счет государства. Это всегда совместная работа. Именно поэтому мы не ведем сбор денег на конкретных детей, потому что в процессе может оказаться, что ему удалось выбить квоту, и деньги жертвователей пойдут не ему».

Не менее важна и благонадежность контрагентов: клиник и реабилитационных центров. Софья Жукова поделилась своим опытом: «Я обязательно проверяю центры: смотрю выписки из ЕГРЮЛ, проверяю ОКВЭД и риски по СПАРК в программе 1С. Однажды нам предложили оплатить дорогую операцию на счет ИП – и это с учетом того, что ИП вообще не имеют права проводить операции! У всех новых контрагентов мы просим устав и всевозможные выписки. Иногда приезжаем в клинику и знакомимся с директором. Мы предпочитаем работать с государственными клиниками, но тут важно читать договоры. Мы всегда очень четко прописываем, какую сумму мы готовы тратить на того или иного ребенка, и просим больницу сообщать нам, если сумма возрастает. Конечно, мы не бросим ребенка,

Источник: https://www.asi.org.ru/

Все публикации по теме мошенничества в сфере благотворительности

 

Расскажите о проекте в соц.сетях

Бизнес на жалости: в столице появился новый вид мошенничества

В Москве появился новый вид мошенничества: лжеволонтеры собирают деньги на лечение бедным детишкам, продавая… бесплатные газеты. Причем наглые «благотворители» не удосуживаются даже прикрыться липовым фондом или взять ящик с жалобной фотографией больной малютки. И самое ужасное — сколько ни объясняй, что до ребенка не дойдет ни одна копейка, сердобольные граждане продолжают бросать монетки, покупать шарики, флажки или карандаши. «МК» поговорил с благотворителями — настоящими и ненастоящими — о том, кто стоит с протянутой рукой и на что идут собранные деньги.

Лжеволонтеров не получается побороть в силу пробелов в законодательстве.

…Подземный переход рядом со станцией метро «Улица 1905 года», полдень. Место оживленное, людской поток не спадает ни днем, ни, разумеется, в час-пик. У парапета стоит девушка — обычная такая, неприметная, лет двадцати. Черный пуховик, темные джинсы. В руках — несколько газет, тех, что бесплатно раздают каждое утро в метро. Особо подчеркнем — бесплатно и рано утром. К полудню они обычно уже заканчиваются.

— Купите газету, помогите детям, всего сто рублей, — голос совершенно нормальный, без «профессиональных» завывающих ноток, к которым уже выработался иммунитет.

Люди пробегают мимо. Совершенно ошарашенные от наглости, подходим к благотворительнице. Оказывается, газетка, та, что и так валяется без дела на стойках в вестибюле метро, действительно стоит сто рублей. Не бог весть какие деньги, но…

— А вы из какого фонда?

— Ну, это фонд помощи детям-сиротам… мы направляем средства на помощь детским домам… — чувствуется, в вопросе девушка «плавает».

— А ведь это бесплатные газеты, разве нет?

— Вам жалко сто рублей? — «благотворительница» начинает злиться, отворачивается и отходит в сторону. Люди пробегают мимо, чувствуя подвох. Мы спускаемся в вестибюль метро за полицейскими: должны же они проявить к попрошайке интерес! Хотя вопрос это спорный: каждый день в том же переходе слезно умоляют помочь лжебеременные и лжекалеки, показушные военные, прошедшие якобы все боевые точки, и просто сирые и убогие. Стоят они там часами: видимо, их «бизнес» правоохранителей не волнует.

Дежурящая на станции метро женщина-полицейский охотно поднялась с нами на поверхность.

— Да, если они за деньги продают бесплатные газеты, это, разумеется, запрещено, — подтверждает она. — Первый раз об этом слышу. А за сколько продает-то? Да это я так, ради интереса… Вообще в нашей ответственности территория в радиусе 15 метров от метро. Поэтому, да, если что-то подобное происходит, можно вызывать нас.

…Пока мы бегали за полицейскими, девушка, не будь дурой, исчезла.

— Видимо, это вы ее спугнули, — улыбается лейтенант. — Ну, если что, в следующий раз обращайтесь.

И если полицейские могли и правда не заметить нарушительницу, то вот другие неприметные обитатели перехода и площади рядом ее точно видели. Продавщицы у газетной стойки, уличные музыканты, аниматоры с флаерами…

— Да, была такая девчонка, только вот сбежала, — говорит мужчина, якобы собирающий на приют мирно лежащей у его ног собаке, — второй день уже ее тут вижу. Нет, полиция ее не трогала, она сама уходила. Покупают ли ее газеты? Ну, бывает и такое.

Лжеволонтеры, собирающие в метро на лечение умирающему Мишеньке или Лизоньке, — не такая уж новость. Скорее, увы, привычный интерьер большого города. Хотя уже сто раз объясняли: прозрачный ящик с жалобной фотографией, накидка с названием какого-нибудь фонда и даже якобы медицинские справки — все это липа для доверчивых граждан. Настоящие благотворительные фонды не ходят по улицам с ящиком — почти все пожертвования они собирают через смс или банковские счета. То есть так, чтобы их можно было легко отследить. А если и проводят акции с ящиками — то только на специальных площадках с реальными сроками проведения. Скорее всего, это анонсируется заранее.

У нашей же девицы не было даже ящика или яркой футболки с эмблемой липового фонда.

— Фонды, конечно, ничем подобным не занимаются. Разве что это была бы социальная акция самой газеты — но я никогда не слышал о таких акциях, — говорит Матвей Масальцев, IT-директор благотворительного фонда «Измени одну жизнь»

К слову, в самом издании, которому вот так ненавязчиво сделали черный пиар, от услышанного были в шоке — ничего подобного они, естественно, не устраивали.

— Это частный случай обычного мошенничества лжеблаготворителей, — говорит Владимир Берхин, президент фонда «Предание». — Если речь идет о продаже бесплатной газеты — это мошенничество в квадрате. Тенденцию не получается побороть в силу пробелов в законодательстве: не запрещено просить деньги и предлагать сувениры. А передача денег из рук в руки под устные обещания ни к чему не обязывает сборщиков: они вольны потратить «подарок» так, как им заблагорассудится.

— К сожалению, полиция абсолютно не заинтересована в поимке таких мошенников, — говорит Катя Бермант, директор фонда «Детские сердца», руководитель проекта «Все вместе против мошенников». — Нет никаких стимулов ловить попрошаек, нищих, лжебеременных — это все одна и та же нищенская мафия с разными сценариями. Их гонять — только трепать себе нервы. Если только вовлечены несовершеннолетние, тогда полицейские имеют право их прогнать, да и то не будут. Все это мафия, никто не просит в действительности себе на хлеб, все отдают смотрящим. А милостыня — она очень укоренена в сознании граждан. Это вроде как свечка богу.

 

Источник: http://www.mk.ru/

Расскажите о проекте в соц.сетях

Мастерская важных дел 2.0

21 сентября в 18.00 состоится Мастерская важных дел 2.0.

На повестке дня — лжефонды. Наши гости из ассоциации «Все вместе» расскажут, как избежать обмана со стороны несуществующих фондов, а также о бессмысленности раздачи деньги в переходах и на улице. А после, для тех, кто не смог прийти 19 сентября, мы устроим презентацию нашего проекта

Где?

г.Москва, м.Китай-Город, Большой Трехсвятительский переулок, д.3, ауд. 200

Регистрация:

https://blagotvoritelnyy-events.timepad.ru/event/568858/

Расскажите о проекте в соц.сетях