Заявить о подозрительном сборе

Проект Ассоциации «Все вместе»

Проект по борьбе с мошенничеством в сфере НКО

Ассоциация cоциально-ориентированных некоммерческих организаций «Благотворительное собрание «Все вместе» Оператор грантов Президента Российской Федерации

Меню

Благотворительный фонд «Золотые сердца» обвинили в недобросовестных сборах

Благотворительный фонд «Золотые сердца», зарегистрированный  в Ярославской области, заподозрили в недобросовестном ведении сборов — текст, содержащий обвинения в его адрес, опубликовал на своем сайте журналист Олег Лурье. В фонде категорически отвергают претензии, заявляя о необоснованности нападок. Ситуацию прокомментировали для портала Милосердие.ru в проекте «Все вместе против мошенников», противодействующем злоупотреблениям в благотворительности.

(далее…)

Расскажите о проекте в соц.сетях

Стоит ли доверять благотворительным фондам

4 октября на канале Москва 24 состоялся прямой эфир с Катей Бермант, директором фонда «Детские сердца» о том, стоит ли доверять благотворительным фондам.

(далее…)

Расскажите о проекте в соц.сетях

8 причин не собирать на личную карту для благотворительного фонда

Владимир Берхин, президент фонда «Предание» нашел 8 причин, почему некоммерческим организациям стоит полностью отказаться от сбора средств на личные банковские карты.

Этот текст предназначен для руководителей и фандрайзеров некоммерческих организаций, занятых сбором частных пожертвований. Но будет он полезен и людям, занятым в благотворительности частным образом, и даже просто жертвователям – им тоже полезно знать важные стороны благотворительной «кухни».

Итак, вот основные причины:

(далее…)

Расскажите о проекте в соц.сетях

Людмила Геранина: благотворительность — игра, в которую мне интересно играть

Накануне на сайте благотворительного собрания «Все вместе» появилась информация, что в Сети размещена форма  онлайн-заявления, заполнив которое можно сообщить о ведении мошеннических сборов под видом благотворительности. Также жалобу на лжеволонтеров можно подать на сайте проекта «Все вместе против мошенников» и даже прикрепить к ней фотографии. Всех неравнодушных людей сотрудники проекта просят рассказать о новой возможности своим друзьям и близким и распространить информацию в соцсетях. Мы поговорили с одним из сотрудников, вернее, с руководителем проекта Людмилой Гераниной.

(далее…)

Расскажите о проекте в соц.сетях

В Благовещенске учредителя «липового» благотворительного фонда посадили на 8 лет

К 8 годам колонии общего режима приговорил Благовещенский городской суд 32-летнего мошенника, создавшего благотворительный фонд «Надежда». Деньги, собранные якобы на помощь тяжело больным детям и взрослым, он присваивал, сообщает Vostok.Today со ссылкой на информацию прокуратуры региона.

Суд установил, что фонд «Надежда» предприимчивый бизнесмен создал ещё в 2014 году. Мужчина запустил информационную компанию о сборе средств на лечение больных раком взрослых и детей в СМИ и с помощью листовок. Средства неравнодушным амурчанам он предлагал перечислять на счет фонда, которым распоряжался самостоятельно.

За 9 месяцев 2014 года благотворители перечислили фонду около 434 тысяч рублей, которые осели в карманах учредителя.

Кроме того, в 2011-2012 годах мужчина занял у 6 знакомых суммы от 150 тысяч до 1,5 миллионов рублей. Двоим он обещал взамен подарить квартиры, которыми не владел. Другим потерпевшим он рассказывал истории о дорогом лечении его отца, кредитах на бизнес и так далее.

Суд приговорил его к 8 годам колонии общего режима. Кроме того, мужчину обязали вернуть присвоенные деньги.

Свою вину мошенник не признал.

Как сообщал Vostok.Today в мае 2017 года, уголовное дело по статье «Мошенничество» было возбуждено в отношении начальника правового управления администрации Благовещенска Дмитрия Дрегваля. По версии следствия, он ещё в феврале 2014 года незаконно заключил договор социального займа на квартиру по улице Комсомольской стоимостью 1,875 миллиона рублей. После этого заключил с комитетом по управлению имуществом Благовещенска договор на безвозмездную передачу указанной квартиры себе в собственность.

Источник: http://vostok.today/18136-v-blagoveschenske-uchreditelya-lipovogo-blagotvoritelnogo-fonda-posadili-na-8-let.html

Расскажите о проекте в соц.сетях

Как отличить мошенника от благотворителя?

Sobesednik.ru выяснил, как не попасться на удочку лже-благотворителей, собирающих деньги якобы на помощь нуждающимся.

«Часто вижу, как собирают деньги на лечение детей, но и подозреваю, что это могут быть мошенники, тоже часто. С одной стороны, не хочется кормить жуликов, с другой – думаешь: а вдруг и правда на нужное дело? Как можно отличить реальный сбор от липового?»
Ольга, Владимирская область

Со сбором средств в пользу нуждающихся людей столкнуться можно где угодно. И не все «благотворители» реально работают во благо. Как разобраться, рассказала Анна ВИНОГРАДОВА, вице-президент фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам»:

– Сейчас уровень доверия людей к благотворительным фондам выше, чем был еще 10 лет назад. Мошенники пользуются этим. Например, если раньше на улице деньги собирали случайные люди под разными предлогами, то в последнее время мошенническая мафия уже не стоит с протянутой рукой, а ходит с ящиками для пожертвований. Так вот, людям, которые хотят помогать, стоит знать: настоящие фонды НИКОГДА не собирают деньги на улицах и в транспорте.

Со сборами в интернете сложнее. Для мошенников ничего не стоит создать сайт и начать собирать деньги, прикидываясь благотворительной организацией. Прежде чем делать крупное пожертвование для конкретного человека, вы можете внести небольшое – например 100 рублей. Если фонд чистый, оно должно стать заметным – в конкретной теме (например посвященной сбору средств на лечение ребенка) должна появиться информация о том, что поступило 100 рублей. Если вы видите судьбу своего пожертвования, это хороший признак. Если нет, это не означает, что перед вами стопроцентно мошенники. Такая система есть у крупных фондов, но ее не всегда имеют маленькие региональные. Еще один способ проверить сбор: фонды, существующие больше года, обязаны размещать отчеты на сайте Министерства юстиции. Можно посетить его и в разделе «Некоммерческие организации» уточнить, есть ли отчеты фонда, который вы хотите проверить. Естественно, важно, чтобы у конкретной организации был живой сайт, в частности раздел «Отчеты». Если фонд объявляет сборы для детей, должна быть информация о тех, что уже закончились, документы о том, что было сделано по итогам, и пр.

Что же касается благотворительных сборов в соцсетях, которые ведут конкретные люди, это особая история. Любые сборы на личные карты – это всегда возможность мошенничества, бороться с которым сложно. И грустно видеть, как люди отзываются на сомнительные призывы. Какой-то гарантией в таком случае может быть только личное знакомство с человеком, который собирает деньги. Мы же призываем: если попали в беду или если хотите помочь тому, кто в беде, обращайтесь в фонды. Да, такие сборы идут медленнее, но вызывают больше доверия.

Источник: https://sobesednik.ru/

Расскажите о проекте в соц.сетях

Благотворители выходят на тропу войны с мошенниками

«Да крупные фонды всё воруют, вы им не верьте, – набрасывается на меня парень, собирающий деньги “на лечение детей” у входа в метро ВДНХ». Корреспондент «Правмира» Валерия Михайлова заглянула в кэш-боксы тех, кто стоит у метро, и узнала у специалистов, как проверить честность фонда.

Несмотря на разоблачительные материалы в СМИ, «волонтеры», работающие за деньги, продолжают собирать наличные пожертвования «в помощь больным детям» на улицах, в транспорте, у метро. Правда, сомнительные фонды защищают их же подопечные – им хоть как-то, но помогают. Помогают и наживаются на этом.

Рассказываем о том, как найти честный фонд и что изменилось с тех пор, как профессионалы благотворительности вышли на тропу войны с мошенниками.

Кто и почему защищает сомнительные фонды?

«Мне все равно, мошенники они или нет: все там будем, все ответим… Но если они помогают моему сыну, это здорово», – говорит про уже набивший оскомину скандальный фонд «Время» Ирина Щукина, мама мальчика Леши с диагнозом ДЦП. Ирина очень активный и общительный человек. В своем родном городе Домодедово она организовала клуб «Особенный ребенок» – для семей, столкнувшихся с тяжелым детским диагнозом. Потому что, говорит она, устали бороться с системой: «В итоге мы никому не нужны, поэтому мамочки бегают по фондам».

В фонд «Время» Ирина обратилась в прошлом году. На страничке сбора – никакой конкретики. Только длинный слезливый монолог о судьбах детей с тяжелым диагнозом и просьба помочь в сборе 150 тысяч для сына Ирины. На что конкретно? Где выставленные счета на эту сумму? Каков срок сбора? Ни слова. По данным фонда, собрали ровно 12 тысяч рублей. Почти за год.

Звоню Ирине, чтобы выяснить, какая именно помощь до нее дошла. «Леше фонд купил дорогостоящее лекарство, оно тысяч 25 стоит. Дважды помогли. А для моей знакомой купили инвалидную коляску ребенку». Судя по отчетам за прошлый год, каждый месяц НКО зарабатывает порядка 300-350 тысяч рублей. А помогли на 50 за год, и на сайте сбор по-прежнему считается открытым… Странно, правда? Но Ирина фонду очень благодарна и ничего больше не требует: дорогостоящие уколы Леше нужны постоянно, и любая помощь кстати.

Владимир Берхин, руководитель благотворительного фонда «Предание», говорит, что это обычная история:

«Маме больного ребенка не до скандалов – ей хоть бы что-то получить для ребенка. Поэтому мамы практически никогда не “качают права”».

Мама подопечной другого фонда, тоже собирающего деньги на улицах, разместила на своей странице ВКонтакте порядка 20 отказов ей помочь маленьких НКО: это связано с тем, что очередь нуждающихся слишком велика, организации не справляются. И вот появляется некто, кто обещает помочь – как отказаться?

Мила Геранина. Фото Анны Даниловой

Что на выходе? Если подопечные рады любой помощи, если жертвователи не проверяют, куда именно пошли их деньги, если наличные собираются на улицах,– можно делать все что угодно…

«С большой долей вероятности, – объясняет Мила Геранина, координатор проекта «Все вместе против мошенников», – те организации, которые собирают деньги на улицах в переносные ящики-копилки – если речь не идет о каком-то благотворительном мероприятии, о котором было заранее известно – являются неблагонадежными».

 

«Работаем за баллы к ЕГЭ и еду»

– Да крупные фонды всё воруют, вы им не верьте, – набрасывается на меня парень, собирающий деньги «на лечение детей» у входа в метро ВДНХ. – А мы детей спасаем. Это законом не запрещено. Полиция нас часто шмонает, но у нашего куратора есть все документы: они посмотрят и уходят. Наш директор фонда ездил в детдом, я лично с ним ездил.

…Тут же весело подбегает еще один «волонтер», нерусский юноша.

– А сколько вам платят? – спрашиваю.

– Нам не платят.

– А зачем вы это делаете? Какой у вас интерес?

– Нас иногда кормят. Ну и баллы к ЕГЭ получаем, – юноша более открыт и прост, чем его многоопытный коллега.

Все подростки с кэш-боксами, с которыми удалось пообщаться, говорят примерно одно и то же: что хотят делать добрые дела, в свободное от учебы время собирают деньги на больных детей. О «Декларации добросовестности», подписанной 250 фондами со всей страны в феврале этого года – нет, ничего не слышали…

А вот цитата из нее:

«Мы однозначно осуждаем практику сбора наличных денег от имени организации вне мест проведения организованных благотворительных мероприятий и вне стационарных ящиков для сбора наличных денег, опечатанных и вскрываемых в присутствии независимых контролеров.

Мы не будем применять такого рода технологии для сбора пожертвований.

Мы призываем общественность и частных жертвователей не вносить пожертвования наличными деньгами вне мест проведения организованных благотворительных мероприятий».

Встреченные в электричке «волонтеры» уже другого фонда – тоже слыхом не слыхивали о ней.

– Ну-ну, сейчас будете говорить, что мы мошенники. Вот, смотрите, у меня бедж есть, с печатью, – говорит тот, что побойчее, и показывает бумажный бедж, где от руки вписано его имя, стоит подпись и печать. – Я учусь, а в свободное время делаю добрые дела. Вот, если не верите, позвоните в наш офис.

Звоню в офис. Отвечает приветливый координатор. Говорит, да, действительно волонтеры работают в электричках. Бесплатно: «Они студенты таких специальностей, как социология, например, поэтому это для них как практика – опыт коммуникации с незнакомыми людьми». Рассказывает, что основные суммы фонд получает через СМС, а это – по большей части распространение информации: «Их главная цель – распространять информацию, боксы – это вторично». «Декларация? Нет, не слышали – фонд еще молодой, мы только начинаем».

Это, вроде, убеждает: а может, кто-то действительно не знал?

Владимир Берхин говорит, что теоретически это возможно, хотя вероятность встретить честных людей среди таких «волонтеров» исчезающе мала. Тем более что некоммерческие организации стремятся к сотрудничеству и должны знать, что происходит в их профессиональной сфере. Позиция Милы Гераниной жестче: информация о подписании Декларации широко распространялась через СМИ, в том числе через 5 телеканалов: «Те, кто этого не знает, скорее всего, и не хотят знать ни о каких правилах».

Отсутствие в списке 250 фондов – не гарантия, что перед вами мошенники. Но это должно настораживать.

Фото: Александр Глуз/spb.kp.ru

А что делать?

Что поменялось? А практически ничего.

О молодых людях и девушках с кэш-боксами «для детей» писали много, журналисты нескольких СМИ внедрялись в их ряды, выясняли, сколько они получают за день работы, как и кем вскрываются ящики с деньгами, как происходит набор «волонтеров», как огромные суммы проходят «мимо кассы». Люди писали на них заявления в полицию, вызывали наряды. В СМИ появлялись несколько материалов, где всю подноготную организаций выкладывают их бывшие руководители подразделений. Толку – никакого. Сборщики только меняют места дислокации и совершенствуют свои сайты. Почему так?

Владимир Берхин

«Это как с нищими, – объясняет Берхин. – Сколько ни рассказывай населению, что попрошайкам подавать не надо, они не переводятся. То же самое и с этими ребятами: пока их не начнут гонять силовые структуры, ничего мы с ними не сделаем».

Вызвать полицию? «Правоохранительные органы не совсем понимают, что с этими ребятами делать, – рассказывает Геранина. – Для возбуждения дела нужен пострадавший, человек, который понес какой-то ущерб от действий организации. Очень сложно его найти. Человек, который пожертвовал 50 рублей, пострадавшим себя не считает. А иначе – состава преступления нет».

Проект «Все вместе против мошенников» в рамках ассоциации благотворительных организаций «Все вместе» был создан в 2017 году как раз для того, чтобы что-то изменилось. «Мы объясняем людям, как помогать правильно, – рассказывает его координатор. – Но пока это вторичная задача. Первичная – понять, как можно те организации и тех лиц, которые прикрываются благотворительной деятельностью, убрать с наших улиц, потому что они сейчас очень подрывают репутацию всего некоммерческого сектора в целом».

 

Не путать с «Детскими деревнями SOS»

Но на улицах встречаются разные товарищи… От ребят в майках фонда «Детские деревни SOS» люди зачастую тоже шарахаются. Но они, во-первых, выглядят старше лжеволонтеров, во-вторых, не собирают наличные.

– Я не волонтер, а фандрайзер фонда, мы работаем за зарплату, но никогда не собираем наличные, – сразу ставит точки над «i» Шамдин, молодой парень в майке НКО, работающий на Гоголевском бульваре.

Информация о том, что фандрайзеры работают на улицах Москвы и Санкт-Петербурга – есть на сайте НКО: там открыто сказано, что в рамках акции «Прямой диалог» они ищут доноров и распространяют информацию о фонде.

«Пожертвования наличными деньгами ребята не берут», – вот ключевая недвусмысленная фраза.

Если у человека есть банковская карта, он может на месте, через планшет фандрайзера, перечислить деньги на расчетный счет организации – и впоследствии увидеть отчет на сайте «Деревень SOS».

Шамдин, в отличие от подростков у ВДНХ, говорит четко, конкретно, спокойно – рассказывает о том, чем занимаются «Деревни SOS». Интересно, что сам промоутер не очень доверяет благотворительным фондам.

– Почему?

– Из-за мошенников. Многие же на этом спекулируют: трудно понять, кто честен, а кто нет.

– А как вы стали фандрайзером, почему поверили?

– Я живу рядом с деревней SOS, я вижу, что они делают дело.

Кстати, «Детские деревни SOS» пресловутую Декларацию подписали…

Жители «детской деревни SOS». Фото: henderson.ru

Как распознать сомнительных благотворителей по сайту?

И все-таки не доверять никому лишь по той причине, что кто-то наживается на чужих бедах – не выход. Надо проверять.

«Главное, куда нужно смотреть, – на деньги, отчеты, – объясняет Владимир Берхин. – Насколько подробно и полно фонд рассказывает, сколько он денег получил и откуда, и куда он их потратил».

По словам главы фонда «Предание», это главный маркер, остальное можно подделать так, что обыватель не догадается: «Например, не будучи специалистом, вы не поймете, нужна ли помощь ребенку: у него лимфома 4-й стадии, спасти уже нельзя, а фонд собирает на операцию в Германии. Это распространенная схема. На детей собирают довольно большие суммы, но ребенок умирает, а деньги присваиваются».

Евгений Глаголев

Закон не обязывает фонды отчитываться в публичном пространстве. «Официальная отчетность фондов в государственные органы не покажет обычному человеку никакой конкретики, кроме общих цифр, – говорит Евгений Глаголев, руководитель БФ “Правмир”. – Поэтому фонды, которые заботятся о своей репутации, стараются максимально прозрачно показать движение поступающих средств и расходы, делают отчетность публичной.

Например, на главной странице нашего фонда можно увидеть «градусник», по которому ясно: сколько собрано на каждого подопечного, столько осталось собрать, кто именно пожертвовал средства. В один клик можно попасть на отдельную страницу, где показаны все пожертвования на конкретного человека – конкретные суммы и имена жертвователей. Так что каждый человек, переведя средства в фонд, может проверить, отражено ли его пожертвование на сайте. Сделать такое, используя кэш-боксы на улицах, невозможно, поэтому это очень удобное поле для махинаций».

Берхин призывает внимательно читать отчеты, потому что даже у скандально известного фонда «Время» они тоже есть – за 2015 и 2016 годы. Но детализация – куда именно поступили деньги – отсутствует, в каждой строке отчета дублируется запись «Проведение иных целевых мероприятий». Для сравнения: у фонда «Подари жизнь» есть кнопка «Найти свое пожертвование» – можно проверить, куда конкретно оно пошло.

Да, в небольших фондах бывают задержки с публичной отчетностью, но в любом случае информация по конкретным сборам должна обновляться, а если сбор закончен – акты и оплаченные счета можно найти на странице сбора.

Следующий маркер – история фонда: что он успел сделать, пишет ли о нем пресса, сотрудничает ли он с коллегами.

Третий способ проверки – найти подопечного НКО в соцсетях (хотя это не всегда возможно), узнать, в курсе ли он, что этот фонд ему собирает деньги, каковы основания для сбора именно такой суммы и т.д. «Как правило, – говорит Берхин, – все мамы больных детей есть в соцсетях и активны. Но оказывается, что некоторые даже не знают, что какой-то фонд ведет сбор на их детей. И этих денег они, естественно, не видят».

Четвертый – можно обратить внимание на качество сайта, его наполнения: «Мошенники обычно плохо пишут тексты, плохо подбирают фотографии, плохо верстают сайты и неряшливо их ведут. Потому что их цель – быстро «срубить» денег».

Но недобросовестные организации, предупреждает Владимир, быстро учатся… Мимикрируют под честные компании, по выражению Милы Гераниной: «Как только мы говорим, что должны быть отчеты, у них появляются отчеты, как только мы говорим, что необходимо разрешение на проведение акции в том или ином месте, у них появляются документы, похожие, на взгляд обывателя, на такое разрешение. Например, есть уведомление в префектуру о том, что они собираются в этом районе что-то делать, но разрешения префектуры они не получали».

«Короче, любое мошенничество надо «колоть» на конкретику», – подытоживает Берхин. Но это, естественно, требует времени и усилий, поэтому… «лучше выбирать надежные организации, о которых вам точно известно, что они добросовестные».

Фото Екатерины Черепановой/забрабочий.рф

Что может сделать обычный человек?

Дело, хоть медленно, но движется. Проект «Все вместе против мошенников» ведет переговоры с РЖД о размещении в поездах и на вокзалах информационных плакатов. Готовит «карту мошенничества» – где будут указаны места сбора денег неблагонадежными организациями. Проводит конференцию, где пытается выработать общие меры против мошенников. Ждет ответа от правоохранительных органов – совсем недавно в Твери были задержаны лжеволонтеры, их бывший региональный руководитель подал заявление в полицию на свое начальство.

Если люди делают пожертвования на улицах, значит, могут и хотят заниматься благотворительностью. Главное, направить это желание в правильное, честное, русло.

Что можно сделать самим?

Обычный человек, сделавший пожертвование в фонд, вправе интересоваться, куда пошли его деньги.

По словам Владимира Берхина, у нас в стране еще нет культуры благотворительной помощи, и не у всех благотворителей есть культура общения с донорами: «А у простых людей – нет понимания, что за свои пожертвованные 50 рублей можно с организации спрашивать». Этому надо учиться.

Гарантом добросовестности для московских фондов (а большая часть БФ – именно в Москве) будет членство в благотворительном собрании «Все вместе». Туда нелегко попасть. Присутствие фонда в списках на Dobro.mail.ru – тоже гарантия качества: их проверяют сотрудники проекта, а также служба безопасности Mail.ru.

А что, если встретили на улице подростка, собирающего наличные? «Лучше всего – сфотографировать его, – говорит Берхин. – И через сайт подать заявление в местное УВД. Когда подаешь через сайт, они обязаны дать ответ. Этот ответ можно переслать в проект «Все вместе против мошенников», они собирают такие данные». И, конечно, не давайте денег.

Сочувствуете, но сомневаетесь? По крайней мере, переводите деньги на расчетный счет организации и требуйте отчета о ходе сбора, о его результатах. Если хотите помочь по-настоящему, придется потрудиться. Или довериться тем, кто точно не обманет.

P.S. Если вам кажется, что волонтер – мошенник, вы можете написать об этом сюда: stop-obman@wse-wmeste.ru

Если вы хотите просто найти фонд или проект, которому точно можно доверять, вам сюда:

http://wse-wmeste.ru/about/talking/ (московские фонды и санкт-петербургский «Адвита»)

https://dobro.mail.ru/

Источник: http://www.pravmir.ru/ Благотворительный Фонд «Православие и Мир»

Расскажите о проекте в соц.сетях

Елена Макаровская: Помогать нужно вдумчиво

РИА «7 новостей» продолжает знакомить своих читателей с интересными людьми в рамках проекта «В гостях у 7инфо». В понедельник, 24 июля, нас посетила директор автономной некоммерческой организации поддержки семьи и детства «ПроДетство» Елена Макаровская.

– Наше агентство давно сотрудничает с различными благотворительными фондами. Мы освещаем и деятельность «ПроДетство». Давайте ещё раз напомним нашим читателям, что это за организация, когда и почему она появились в Рязани.

– В первую очередь хотелось бы поблагодарить вас за сотрудничество, потому что информационная поддержка является одним из фундаментальных видов помощи, которую можно оказать в деле социальной поддержки населения, детей-сирот, детей с ограниченными возможностями здоровья, которые и являются целевой аудиторией нашей организации.

Наш фонд «ПроДетство» появился в 2015 году как некое продолжение моей личной социальной деятельности, которой я занимаюсь с 2010 года. В тот год в Рязанской области начались пожары, и мы очень активно принялись помогать пострадавшим. Тогда же я познакомилась с Инной Сучковой, с которой мы теперь вместе работаем. Так началась моя деятельность в фонде «ДетскиеДомики». А когда настал момент реализовать свои собственные мысли и проекты, мы решили создать некоммерческую организацию «ПроДетство».

Постепенно в Рязани появилась инициативная группа людей, занимающихся различной благотворительной и социально-полезной деятельностью. Мы все дружим, встречаемся на различных мероприятиях, обучающих конференциях. И это привело к тому, что мы стали заниматься совместными проектами, например, с автономной некоммерческой организацией «Навигатор будущего». Это германо-российский проект, который начал свою деятельность в Рязанской области в 2012 году. (С руководителем этого фонда Натальей Барышовой мы обязательно встретимся в рамках нашего проекта «В гостях у 7 инфо»). Оказалось, что совместная работа и интереснее, и эффективнее. Наши крупнейшие совместные проекты – это фестивали «Подснежник» и «День аиста».

– Расскажите о ваших воспитанниках, о подопечных фондов. Кто они?

– У нас очень широкая аудитория. Направления деятельности организации «ПроДетсво» включают и просветительство, и социальную поддержку, и предпринимательскую деятельность. Соответственно наши подопечные – это и дети, воспитывающиеся в интернатах Рязанской области, и в Рязанском доме ребёнка, и дети с особенностями в развитии. Но помощь детям в первую очередь начинается с помощи взрослым. Я как психолог-практик очень тесно взаимодействую с беременными женщинами, с молодыми мамами, семьями. Поэтому я могу сказать, что зачастую проблемы возникают от незнания того, что происходит с ребёнком, как он развивается. И главное в моей деятельности – помочь родителям стать не идеальными, но ответственными, понимающими, наладить взаимодействие между взрослыми и детьми.

– Кто и как может обратиться в ваш фонд за помощью?

– В первую очередь мы уделяем внимание социальной адаптации и интеграции детей в обществе. Если говорить о материальной помощи, то она в первую очередь направлена на формирование благоприятной комфортной среды, на благоустройство того места, где дети проводят время. Если говорить про помощь семьям, то это просветительская поддержка в первую очередь. Если ребёнок нуждается в каких-то средствах реабилитации, то мы можем оказать и финансовую поддержку, если она не предусмотрена индивидуальной программой реабилитации.

Чтобы получить помощь, нужно написать на почту inna@fondprodetstvo.ru или позвонить по телефону 99-49-50. И дальше мы будем заниматься обработкой этого запроса и реагировать на него.

– Расскажите о сотрудниках фонда «ПроДетство».

– Наши сотрудники – это я и Инна Сучкова. На наши плечи ложится очень многое. Но благодаря опыту, полученному в предыдущей организации – фонде «ДетскиеДомики», мы можем регулировать и систематизировать нашу деятельность. Если где-то наших ресурсов не хватает, мы обращаемся за помощью к коллегам из дружественных организаций.

– Понятно, что рабочий день у вас не нормированный. И всё-таки, есть ли грань между работой и личными делами?

– Коллеги-психологи подтвердят, что должна быть чёткая грань между работой и домом. Но мне ближе высказывание «Занимайтесь любимым делом, и вам не придётся ни одного дня в жизни работать». У меня всё началось с семьи, именно дети привели меня в профессию. И они уже тоже стали частью этой деятельности.

– Говорят, когда у человека нет личной жизни, он занимается общественной. Но у вас ситуация совсем другая. Вы многодетная мама. Как всё успеваете? Как близкие относятся к вашей деятельности?

– Да, так сложилось, что многодетные мамы в нашей сфере не редкость. У меня четверо детей. У моей коллеги Натальи Барышовой – трое, Инна Сучкова нас пока догоняет. Когда я начала заниматься благотворительностью, семья наблюдала за мной настороженно. Только с 2014 года я начала работать вне дома. А до этого с ноутбуком и телефоном в руке я помешивала борщи и координировала деятельность фонда. Дети всё это впитывали. Ведь воспитание – это не про то, когда ты говоришь, это про то, что ты делаешь. Я не могу сказать, что моя семья идеальная. Мы сталкиваемся с различными трудностями, но самое главное – мы вместе. Мой муж – самый главный, самый первый доброволец. И так не только у меня. Наши мужья всегда участвуют в процессе: когда нужны автоволонтёры или нужно что-то разгрузить, они приходят на помощь легко.

Так же и дети. Они подросли и стали готовы к тому, чтобы проводить какие-то мастер-классы. Мой старший ребёнок увлекается «Лего», уже на уровне архитектуры. И он проводит мастер-классы для детей.

–  Говоря о помощи нельзя не упомянуть тот факт, что сегодня различных организаций – благотворительных и псевдоблаготворительных – очень много. Нам объясняют, что помочь – просто. Настолько просто, что достаточно опустить любую сумму денег в копилку в торговом центре или даже на улице. Как отличить реальные фонды от мошенников? Расскажите, когда не стоит «спешить на помощь?»

– Помогать стоит всегда, если есть такой позыв, есть личные мотивы для этого. Но нам необходимо формировать культуру помощи, благотворительности, социальной ответственности. Зачастую у нас вся благотворительность сводится к тому, чтобы перечислить деньги на счёт или опустить в копилку. А ведь видов помощи – огромное количество.

В течение последних 20 лет появилось достаточное количество благотворительных фондов, общественных некоммерческих организаций, который наработали некий репутационный капитал: это и фонд «Подари жизнь», и фонд Константина Хабенского, и Русфонд. А вслед за ними появились и так называемые отзеркаливающие организации – мошенники, которые прикрываются именами известных людей. Они создают абсолютно идентичные сайты, только реквизиты указывают другие. Обязательно нужно обращать на это внимание. И здесь большую помощь в плане просвещения населения могут оказать СМИ.

Также сейчас очень активно действуют мошенники с копилками. Сначала они выходили на проезжую часть. Это беспроигрышный вариант. Ведь стоя на светофоре, никто из водителей не будет запрашивать учредительный документ, карту ребёнка и другую уточняющую информацию. На это нет времени, проще достать какую-то сумму и положить в копилку. То же самое происходит и в маршрутках.

И дело в том, что многие из этих организаций сейчас зарегистрированы. У них есть сайты, мы можем зайти на них. Но прозрачности расходования средств у них всё равно нет. Если мы перечисляем деньги через официальные счета, должна быть отчётность. Деятельность фондов с хорошей репутацией всегда прозрачна. Человек перечисляет деньги, тут же ему приходит ответ с благодарностью. А далее в СМИ можно увидеть, на что были потрачены его деньги.

А если говорить о волонтёрах с копилками, очень трудно эту прозрачность соблюсти, потому что неизвестно, кто сколько положил. Так что если хотите помогать, проверяйте, кому вы оказываете помощь. Ведь людей, которые нуждаются в поддержке, очень много. Возможно, они рядом с вами, нужно просто оглянуться.

Есть и такой вид мошенничества, когда смс или почтовая рассылка приходят от знакомых. Понятно, что взломан аккаунт. Но первое, что приходит в голову, когда получаешь такую информацию от близкого человека, – помочь, а потом уже разбираться. Держать голову в «прохладном состоянии» в такой ситуации бывает сложно. Я и сама была в таком положении и могу сказать, что устоять очень трудно. Мошенники нередко используют различные манипуляторные техники и бьют по больному. Поэтому, чтобы не было разочарования в благотворительности, я призываю к вдумчивости.

– Мы присоединяемся к вашему призыву. А теперь хотелось бы поговорить о ваших ближайших планах.

– Сейчас мы заняты подготовкой к фестивалю «День Аиста», который пройдёт в сентябре уже в четвёртый раз. Организатором фестиваля семейного воспитания является министерство образования  Рязанской области, а «Про Детство» и «Навигатор будущего» выступают партнёрами и соорганизаторами. Как всегда, планы у нас грандиозные. В первую очередь, хотелось бы уделить внимание межведомственному и межсекторному взаимодействию в сфере поддержки интересов семьи и детства. Мы будем работать как со специалистами, так и с семьями. На 7 и 8 сентября запланировано проведение научно-практической конференции для специалистов и родителей. О месте и плане мы сообщим позднее.

Традиционно на фестивале будут работать площадки по повышению квалификации специалистов по поддержке семьи и детства, специалистов органов опеки и попечительства, площадки для будущих и молодых родителей, кинопоказы. Мы планируем охватить различные компоненты. Развлекательных фестивалей очень много, а мы хотим сделать основной акцент на формировании родительской позиции. 7 сентября мы стартуем, а 18 сентября во Дворце молодёжи торжественно завершим нашу программу.

РИА «7 новостей» является традиционным партнёром фестиваля «День аиста». На страницах нашего сайта обязательно появится подробная программа фестиваля. Следите за нашими новостями.

Источник: http://7info.ru/

 

Расскажите о проекте в соц.сетях

Детский омбудсмен Анна Кузнецова объявила войну мошенникам от благотворительности

Выступая на третьем Всероссийском молодежном образовательном форуме «Территория смыслов», уполномоченный при Президенте РФ по правам ребенка Анна Кузнецова поделилась своими планами развернуть борьбу с мошенниками, побирающимися с детьми на улицах городов. Ведь те, кто собирает деньги якобы на лечение детям, а на самом деле на пополнение собственного кармана, дискредитируют благотворительность в целом, а несовершеннолетние, которых для этого используют, нуждаются в защите.

Детский омбудсмен Анна Кузнецова объявила войну мошенникам от благотворительности

фото: kremlin.ru

Анна Кузнецова сообщила, что лично сталкивалась с такими уличными попрошайками, но они отказывались давать ей контакты врачей или клиники, где наблюдается больной ребенок. Эти люди, по ее словам, просто ездили по разным городам со своей придуманной историей.

«Эта проблема реально есть, — сказала детский правозащитник, — и здесь решение в следующем: работа с законодательством и, это очень важно, участие граждан, информация о таких случаях должна поступать куда положено».

В пресс-службе Кузнецовой «МК» пояснили, что такую информацию в аппарате уполномоченного сейчас активно собирают, но на данный момент никаких конкретных предложений и мер по борьбе с попрошайками не разработано — Анна Юрьевна лишь озвучила свою позицию. Однако в ближайшее время ею будет предложен ряд решений данной проблемы.

— Я бы разделила эту проблему на две части, — говорит президент Благотворительного фонда «Волонтеры в помощь детям-сиротам» Елена Альшанская. — Что касается неких псевдоволонтеров, стоящих на улицах с коробками и собирающими деньги якобы на лечение больных детей (приюты для животных, поддержку инвалидов и пр.) — то они наносят огромный удар по всей системе благотворительности, ибо подрывают доверие к ней. И тут главная беда — бездействие полиции. Мы много раз вызывали правоохранителей, когда сталкивались с такой ситуацией. И почти всегда полиция либо приезжала поздно, когда эти люди уже ушли, либо брала с них какие-то объяснения и отпускала. Дело в том, что у полиции нет понимания, как действовать в такой ситуации, нет четких инструкций, и благодаря этому число желающих поживиться на чужом сострадании растет день ото дня. Что же касается отдельных людей, просящих милостыню вместе с детьми, то среди них есть реально нуждающиеся. Этих людей надо препровождать в специальные кризисные центры, которые должны иметься в достаточном количестве, и там выяснять, какая помощь нужна конкретному человеку — и оказывать эту помощь. Если же он оказывается мошенником, его следует передавать полиции.

Между тем не все представители организаций, занимающихся благотворительностью, поддерживают инициативу детского омбудсмена.

— Как человек православный я придерживаюсь заповеди «не оскудеет рука дающего», — говорит заместитель председателя Российского детского фонда Дмитрий Лиханов. — Просящему надо подавать, а если он обманывает, то это проблемы его совести. К сожалению, общество наше — и не только наше — несовершенно, и совершенным никогда не будет. Многих людей протягивать руку заставляет нищета, безысходность. И лучше подать мошеннику, чем пройти мимо того, кто действительно нуждается в помощи.

— Но ведь дети, которых используют мошенники, часто являются их жертвами.

— Для защиты этих детей и борьбы с мошенничеством существует достаточное число статей — и в Семейном кодексе, и в Гражданском, и в Уголовном. Я понимаю, чиновникам надо демонстрировать свою работу и придумывать что-то еще. Но на самом деле надо просто добиваться, чтобы работали уже существующие законы.

Источник: http://www.mk.ru/

Расскажите о проекте в соц.сетях

Виктория Агаджанова: «Если мы все не будем держаться вместе, мы в нашем деле не продвинемся»

– Вика, в этом интервью я буду ждать от тебя ответов не только как от директора фонда «Живой», но и как от человека, который видит всю картину жизни нашего благотворительного сообщества в целом. Приход в «Живой» для тебя был первым заходом в профессиональную благотворительность?

— Да. До этого я, конечно, активно волонтёрила в разных фондах, года с 2006-го или 2005-го. Помогала фонду «Подари жизнь», Обществу имени Насти Рогалевич, различным армянским фондам… Плотно я вошла в благотворительность благодаря Вике Лихтиной и обществу Насти Рогалевич. Мы собирали какие-то безумные деньги на трансплантацию печени, устраивали – три девчонки, я и мои подружки, ничего не соображавшие в благотворительности, моноспектакль актёра театра Романа Виктюка Дмитрия Бозина в Гнесинке. Собрали что-то в районе 200 тысяч, были страшно горды собой.

 — Это серьёзный результат.

— Мы ходили по бульвару, расклеивали флаеры, эти флаеры сдирались наутро, мы шли опять. Недавно было десятилетие этого замечательного концерта, я вспоминаю, как мы тогда занимались благотворительностью, и думаю, что сейчас бы меня, наверное, «Все вместе против мошенников» очень крепко прижали.

– Это не мошенничество же, это просто отсутствие опыта. Меня вот что интересует: часто человек, который приходит в благотворительность как волонтёр, и постепенно превращается в профессионала, рано или поздно начинает дозревать до того, чтобы сделать свой проект. А у тебя получилось немножко по-другому: ты пришла в проект, который уже существовал. Для тебя этот фактор был решающий, или, наоборот, это был фактор сомнения?

– Скорее, фактор сомнения. Про «Живой» я слышала давно, но, только соприкоснувшись близко, поняла, насколько все плохо с помощью взрослым. Не в фонде было так плохо, нет, фонд к тому времени Таня Константинова уже подняла на серьезный уровень, плохо было в принципе, в стране. Поэтому для меня это был фактор страха: сумею – не сумею, потяну – не потяну. Это же официальный фонд, а не волонтёрство.

– Но ты решаешься. И попадаешь в структуру, которая уже как-то отлажена. И всегда есть такое искушение, что, если делать всё по-своему, может, проще и с нуля. Такую альтернативу ты для себя не рассматривала?

— Нет, не рассматривала, потому что я пришла в благотворительность из коммерческой компании, которую сама создала, вела и потом закрывала, и я прекрасно знала, что такое начинать с нуля. Не важно – это коммерческое, или благотворительное. Одно слово «бухгалтерия» до сих пор вызывает во мне какую-то трепетную дрожь. Я не понимаю ничего, что связано с цифрами, балансами. Я очень рада, что меньше всего в нашем фонде это касается меня, спасибо моей сотруднице Саше, повелительнице цифр и бумаг! Я знала, что такое начинать с нуля, и сказала: нет-нет-нет, я, пожалуй, не буду.

—  Десять лет назад такое было, в общем, невозможно. Нереально было прийти в фонд, где есть вакансия. Тогда было чистое поле, на котором периодически, как прыщи, возникали то один проект, то другой.

— Сейчас вакансии бывают. И работа с ними уже системная. Раньше, ещё недавно, искали по знакомым. Сейчас я вижу публикации на сайтах Headhunter, на Superjob, то есть это выход в профессиональный HR.

О команде и профессионализме

— А с «Живым» как получилось? Твоя команда, она откуда?

— С «Живым» получилось как раз по знакомству. Но это не принципиальная позиция, просто так сложилось. Первый сотрудник фонда – после меня – Юлия Мошкович, пришла к нам по объявлению в фэйсбуке, и выяснилось, что это бывшая сотрудница фонда «Жизнь как чудо». Понятно, что человек, который уже работал в благотворительном фонде, мне был предпочтительнее. А потом, когда Юля ушла в декрет, я не понимала, кого я вообще хочу брать, потому что опыт принятия человека из другого фонда, который занимался раньше другой проблематикой, показал, что тут есть и свои минусы. Поэтому мне захотелось найти человека, который никогда не был профессиональным сотрудником благотворительного фонда, но был, может, волонтёром. И пришла Саша, она за собой притянула свою подругу Ксению, которая, выяснилось, что уже более 10 лет занимается волонтёрством в сфере помощи животным. А потом в фонде появилась Лиана – моя подруга, которой была очень близка тема помощи взрослым.

И собралась команда, очень однородная, сильная, взаимовыручающая.

— Когда ты начала работать в качестве директора «Живого», уже были вокруг другие фонды, постарше, с опытом работы. Была ли у тебя задача, например, сделать какой-то скрининг? Было ли желание в конкретные места пойти, посмотреть, кто как работает? Если какие-то образцы были, то кто?

— У меня обратный путь: я не пришла в «Живой» и начала присматриваться, я начала присматриваться, а потом пришла в «Живой». К моменту, когда я пришла в «Живой», я уже очень хорошо общалась, например, с Олей Пинскер, Катей Бермант. Кого-то до сих пор не могу себе представить, что я могу называть на «ты», например, вот с тобой у меня была такая история, с Аней Семёновой, Сашей Бабкиной. Когда Саша сказала: «Ну, что мы с тобой на «вы», давай уже на «ты», я подумала: «Боже мой, страшно». Я ездила, я ходила, смотрела. Когда я пришла в «Живой», я стала выяснять, кто ещё темой помощи взрослым занимается. Я тогда познакомилась с Майей Сониной, с Володей Берхиным, немного позже с Юлей Даниловой из «Милосердия», потом с Милой Гераниной.

– А если не только про личное знакомство? Делала попытки посмотреть, как в других фондах всё устроено с управленческой точки зрения?

— Конечно, да. В этом очень помогла первая конференция, на которой я побывала: «Белые ночи фандрайзинга», там я вдруг поняла, что всё, что я делаю, процентов на 70, я делаю по наитию. А, оказывается, есть другие пути, профессиональные. Конференция на меня очень серьёзное впечатление произвела, был огромный интерес войти поглубже, посмотреть, впитать побольше. Этот интерес до сих пор не пропал. Во все мои поездки на конференции, даже если я выступаю в качестве эксперта в какой-то одной области, я обязательно иду на секцию, где я ничего не понимаю, и, как слушатель, стараюсь почерпнуть что-то другое.

О поколениях и опыте

— В последнее время мы много говорим с теми, кто начинал 15-20 лет назад, о такой поколенческой истории, потому что из обратной перспективы, когда мы смотрим на молодых ребят, которые приходят сейчас, очевидно, что этот поколенческий разрыв есть. Даже с демографической точки зрения. У тебя ситуация промежуточная. Мне интересно твоё самоощущение. Насколько для тебя благотворительная сфера гомогенна? Насколько возрастной момент важен или не важен?

— Возрастной вообще не важен. А вот по стажу разница очень сильно ощущается. Мне кажется, что та часть, к которой я принадлежу, — младшее поколение, более высокотехнологичная, что ли. Мы стараемся всё вокруг себя превратить в какую-то фандрайзинговую историю с подключением технологий, каких-то фишечек в телефоне, на компьютере – CRM-системы, базы и всё прочее. То, чего не было 20 лет назад. Сейчас больше идёт упор на это.

– А есть ли ощущение – не прошу называть конкретные имена – что определённая часть коллег более ригидна, более консервативна?

— Да. На уровне ощущений это 100% так.

— Это может повлечь какое-то противоречие, недопонимание? Потому что с технологической точки зрения каждый копает так, как хочет: хочешь – копаешь экскаватором, хочешь – лопатой, хочешь – ложкой чайной. Но из этого же можно делать какие-то выводы, из этого же проиходят и какие-то ценностные вещи, которые очень важны. Что допустимо, а что недопустимо с этической точки зрения, например? И тут вопрос более серьёзный, и последнее время конфликты разгораются.

— Мне кажется, это не вопрос поколенческих историй, это исключительно вопрос личностных отношений. Наверное, это просто восприятие одного человека другим, а не одного поколения другим. Я вообще стараюсь быть вдалеке от всяческих конфликтов,  беречь свою нервную систему, но из того, что  до меня доносится, это скорее личные нестыковки – характерные, эмоциональные. Но это не профессиональные недопонимания. Это именно человеческий фактор.

— Я правильно тебя слышу, что, с твоей точки зрения, существует некое общее поле ценностное? Эти ценности точно разделяются большинством? Потому что у меня последнее время есть некоторые сомнения в этом.

— Ну, твой опыт поболее моего будет, ты лучше знаешь тех, кто был 20 лет назад, 10 и даже 5. Но, на мой взгляд, это всё достаточно однородно, просто единичные исключения, которые подтверждают правила. Не зря мы всё больше и больше говорим о том, что надо в каких-то областях двигаться вместе, принимать какие-то резолюции. История с мошенниками достаточно показательная. У каждого фонда есть свой взгляд на то, что такое мошенники. И кто-то говорит: «Мы не будем собирать в электричках», а кто-то говорит: «Почему? Это же крутое поле для фандрайзинга – пошёл, вышел — 200 тысяч собрал за день. Хорошо же, зачем от этого отказываться?» Но мы же в итоге приходим к какому-то общему знаменателю, нам же удаётся – пока, надеюсь, и дальше удастся – как-то договариваться на эту тему.

— Возникает вопрос, кто такие «мы», потому что «Все вместе» — это всего 50 фондов, и то внутри «Всем вместе» нам иногда приходится довольно долгие согласования проводить.

— «Все вместе» — это, по сути, такая модель благотворительного мира. Есть команда – фонды, есть сильный руководитель – Наташа Луговая, которая сумела выстроить работу так, что собрание «Все вместе» стало своеобразной маркой, знаком качества. Это очень хороший срез – 50 фондов. Тем более это фонды разной направленности, тем более это фонды московские, у которых открыты, как считается почему-то в регионах, все пути. Всё, что мы видим внутри «Все вместе» — это то, что мы будем видеть, если мы соберём 400 фондов, 10 тысяч фондов, это будет та же самая картина с мелкими нюансами.

— Ты звучишь намного оптимистичнее, чем многие.

— Я просто по натуре оптимист.

О конфликтах

— Это тоже очень важно. Я, ковыряясь в теме этических конфликтов довольно давно, пытаюсь себя убедить, что всё неплохо. Я и сейчас так считаю, но всё-таки, с моей точки зрения, довольно серьёзные противоречия существуют. Например, перед тобой я делала интервью с Машей Хадеевой, и я задавала ей вопрос, существуют ли в, казалось бы, для нас едином поле, люди не рукопожатные, и она сказала «да».

— Для меня они тоже существуют. Но это люди, это не фонды, это не  производственные единицы, это персоналии.

— А если эта персоналия определяет политику фонда?

— Политика фонда может не то что бы идти вразрез со спецификой этой личности, но она может не в полной мере ей соответствовать. Мне может быть крайне неприятен  директор помогающего взрослым фонда Х как человек, потому что он, не знаю, допустим, собак обижает, но при этом политика партии будет всё равно верная, мы вместе будем помогать взрослым. Но с человеком я буду держать дистанцию. Таких людей в нашем поле я могу насчитать, по пальцам одной руки, слава богу, но могу.

 — Здорово, что ты можешь себя преодолеть во имя дела, потому что для многих это становится совершенно невозможным.

— У меня пока другого выхода, наверное, нет, потому что фондов, помогающих взрослым, настолько мало, что, если мы все не будем держаться вместе, мы в нашем деле не продвинемся. Это к вопросу о конкуренции, о которой принято говорить последнее время. Нет, должна быть кооперация.

О конкуренции

— В случае с помощью взрослым, среди профильных фондов, что больше чувствуется – конкурентная нотка или взаимопомощь? Насколько я  вижу, и сборы делятся часто между несколькими фондами. Расскажи, как это всё работает.

— Когда речь заходит о конкуренции в фандрайзинге – кто круче придумает, я только за, это действительно здорово, это двигатель какой-то.

Горжусь, например, что мы сделали акцию с Williams Martini Racing – командой Формулы 1 от Bacardi. Мы снимали видеоролики, где люди изображали рык болида Формулы 1. И потом на российском этапе в Сочи делали закрытие акции, и Bacardi выплатил нам серьёзную сумму денег – три миллиона каждому фонду-участнику, в том числе из Украины, Казахстана, Чехии, мы оказались в серьёзном международном деле. Я помню свою фотографию с этим чеком в 500 тысяч долларов, и комментарии под этой фотографией. Не было ни одного комментария от директоров или сотрудников благотворительных фондов, которые бы написали «Ну и что тут особенного?». Все говорили, что это была серьёзная фандрайзинговая удача, вы молодцы и делаете всё круто. Если кто-то другой сделает что-то грандиозное, я с удовольствием за них порадуюсь. Например, фонд Б.Э.Л.А. с Сити банком недавно сделали совершенно невероятную акцию с сенсорными терминалами, когда людям, которым прикосновение причиняет боль, можно пожертвовать деньги, не прикасаясь карточкой к терминалу. Грандиозная штука, на мой взгляд!

– А кооперация при помощи пациентам?  Сама по себе идея – делить сборы, появилась не вдруг. Я не помню, чтобы до твоего прихода у «Живого» была история про совместные сборы.

— Если я не ошибаюсь, была история пациента с муковисцидозом, которого передавали из одного фонда в другой. Он переходил из «Кислорода» в «Живой» и обратно. Но чтобы делить один сбор между несколькими фондами, такого я тоже не помню, честно признаться. Может быть, оно и было, но я как-то невнимательно изучала.

— Я считаю, что это большое достижение, что появилась такая технология и фонды готовы договориться. А никогда не возникало сложностей технического характера?

— Мы договариваемся на берегу всегда, что наша часть – икс, ваша – игрек. И часто бывает, что в пределах одного счёта идут разные позиции – операция, реабилитация, покупка инвалидного кресла, например. Мы тогда этот счёт мы бьём между фондами, просим компанию выставить три разных счёта на три разных фонда, и каждый забирает свой кусок. Это легче и правильнее, когда сбор делится, больше внимания привлекается и активнее в интернет-пространстве распространяется информация. Формат  совершенно рабочий.

О новых технологиях

 — А из других новых форматов, которые появились за последнее время, что обрадовало?

— Очень понравилась история, которая называется «Пользуясь случаем» у «Таких дел», когда можно в праздник по любому поводу организовать сбор, и этот сбор будет для какого-то фонда. Это технически очень удобно и, к тому же, когда ты так собираешь подарки себе на день рождения и потом отдаёшь их на благотворительные цели, ты собираешь один.

А «Пользуясь случаем» — это классная штука, потому что в твой день рождения могут сбор организовать все твои друзья. Откроется 10 таких сборов, у тебя сумма возрастёт раза в три точно.

— 10 лет назад про такое было невозможно даже подумать.

— Очень быстро потому что всё развивается. Периодически моя восьмилетняя дочь говорит про какие-то такие технические вещи, про которые я не догадываюсь, и я думаю: неужели наконец-то когда-нибудь настанет тот момент, когда мой ребёнок будет мне что-то показывать, а я буду говорить: ой, а оно уже нажимается? Очень мне очень нравится история с регулярными платежами. Ты ставишь галочку – и забываешь навсегда. Ты каждый месяц не рвёшь себе душу чтением текстов, просмотром фотографий и чего-то ещё. Ты жертвуешь не на эмоциях, а потому, что ты чувствуешь ответственность перед теми, кому хуже, чем тебе. И потому что доверяешь фонду. Ты знаешь, что раз в месяц у тебя автоматически списывается сумма. Это для людей с тонкой душевной организацией прямо спасение.

– Это про хорошее. Теперь, естественно,  вопрос о том, есть ли какие-то вещи, которые вызывают у тебя внутреннее беспокойство? Не может же быть всё совсем радужно.

— У меня всегда вызывает внутренне беспокойство всё, что связано с госорганами и взаимодействием с ними, потому что мой мозг устроен таким образом, что там, где слово «государство» появляется, он отключается. Я включаюсь только тогда, когда пациенты мне говорят: «Мне от государства положено то-то и то-то», тут я чётко знаю, что делать. Но когда возникает вопрос грантов, например, президентских, я пока стараюсь их избегать. Потому что я не чувствую в себе достаточно сил и в своем расписании достаточно времени, чтобы собрать весь тот ворох бумаг, которые нужны для гранта. Мне кажется, что я без гранта смогу больше, чем с грантом, и времени свободного у меня останется больше.

О системной помощи

 —  Всё-таки «Живой» — это фонд адресной помощи. Гранты чаще всего даются на какие-то программы. Вам же не дадут грант, чтобы разделить деньги между вашими пациентами, поэтому, может, у вас нет запроса на грантовую поддержку? Но думали ли вы о том, чтобы такой запрос сформулировать? Не задумывалась ли ты о каких-то дополнительных программах, а не только об увеличении сборов на адреску?

— Адресная помощь – это в любом случае затыкание дыры. Ты её сейчас заткнул – с той же реабилитацией, но через год пациент придёт опять, потому что год прошёл и ему опять надо.

В прошлом году я очень активно ездила в Грецию, смотрела их реабилитационные центры и поняла, что «шеф, мы всё делаем неправильно». И мы задумываемся над системным проектом. Один уже близок к реализации, и это будет проект АНО «Внимание и забота», где «Живой» выступает учредителем. Проект, касающийся ухода за лежачими пациентами, потому что родственники не знают, что с ними делать. Они нанимают сиделку. Сиделка чаще всего – женщина, которая приехал сюда на заработки, не обладающая знаниями, умениями, навыками и всем прочим. В итоге пациент страдает дважды. Первый оттого, что родственники переложили заботу о нём на сиделку, а второй – от неумелых действий этой сиделки. Поэтому мы очень хотим научить людей ухаживать за своими лежачими родственниками, чтобы этот уход не превратился в муку для обоих. Это будет проект, я надеюсь, достаточно внушительный, по многим городам России. Начнем с Москвы, а там посмотрим.

— То есть вы будете вкладываться в обучение?

— Да. Это будет обучение родственников и профессиональных сиделок. Есть и второй проект, о котором я везде рассказываю, наверное, чтобы мне было стыдно, если вдруг я его не реализую. Это Школа пациента, где ему и его родственникам будет рассказано не только о том, как решать ежедневные нужды, но где будут проходить семинары с психологами, с юристами, потому что половина людей, обращающихся к нам в фонд, не знает, что им полагается по каким-то квотам, госпрограмме или ещё что-то. Мы уберём львиную долю своих затрат, как только мы научим пациентов всего добиваться самим.

Третья программа – это моя голубая мечта, я пока, что называется, лежу в сторону этой мечты, скромно поглядывая с тоской на запад, потому что подход к реабилитации нужно менять во всём государстве. Всё, что мы делаем с нашими пациентами на реабилитации, это всё не-пра-виль-но. Например, греки очень удивлялись, когда приехали к нам, они спрашивали: «А массажа зачем столько?» Я говорю: «Ну, как зачем? Спастика, надо разработать конечности». Они говорят: «Хорошо, а после массажа что по расписанию?» Я поворачиваюсь, смотрю – а после массажа по расписанию обед. То есть ему мышцы разогрели – а дальше иди обедай. А после обеда будем делать физиотерапию, на холодные уже мышцы, остывшие. То есть элементарно надо поменять график реабилитационного процесса у взрослого пациента – и эффект будет совершенно другой.

– Тут нужны изменения действительно глобальные в системе Минздрава, согласна. А первые две темы – это, мне кажется, очень реально, и это как раз грантовая история.

— Поэтому мы хотим сначала всё прописать, а потом мы будем искать волшебного человека, который не пугается слова «гранты» и будет мне помогать писать заявку.

— То есть определённая этапность развития внутри фонда существует?

— Конечно. Я целиком и полностью поддерживаю людей, которые говорят, что фонды должны перейти работать на системные программы, но в то время, осуществляя переход на систему, мы продолжаем затыкать дыры. Потому что, когда эта система заработает, тех, кому можно помочь сейчас, уже в живых не будет.

— Да, это правда. В нашей сиротской системе также. Нам говорят: «Надо всех детей отправить в семьи». А что мы сделаем с теми, кого уже не отправили и не отправят? Мы их выведем за скобки? Поэтому приходится работать и там, и здесь.

— Именно так.

— Хорошо. Это то, что беспокоит тебя лично на позиции директора фонда «Живой». А из того, что происходит в благотворительном сообществе в целом, есть что-то, что вызывает у тебя какую-нибудь тревогу или беспокойство?

— Я всё в своём домике, изредка выбираюсь из него. Но последние полгода даже я из домика стала замечать, когда внутри благотворительного сектора происходит какой-то раздрай. И я не могу понять: это происходит потому, что мы действительно стали становится серьёзной силой, а значит, появляются довольные и недовольные, как это в бизнесе бывает? Если это фирма из трёх человек, то там можно договориться, когда в корпорации 50 тысяч сотрудников – поди со всеми договорись. Мне очень обидно, что на почве политических, национальных или каких-то ещё, на какой-такой почве, непонятной и зыбкой для меня, возникают конфликты. Так или иначе, они всё равно отражаются на работе всего сектора.

Если кто-то начинает дружить против кого-то, я начинаю покрываться мелкой зелёной сыпью и думать: «Ну почему, ну почему, ребята, давайте жить дружно!», как Леопольд.

— Ты веришь в механизмы, которые в этом могут помочь? Кроме рекомендаций общего характера – грубо говоря, никто ни на кого не должен кричать, никто никому не должен делать гадостей. Это понятно. Я имею в виду технологические, управленческие вещи, которые, может быть, могут сработать, а может быть, не могут. Тут тоже есть разные подходы. Этические комитеты, этические декларации. Стоит ли в эту сторону двигаться или эти инструменты не очень рабочие?

— Мне кажется, что это не очень рабочее, потому что ну «А судьи кто?». Возможно, вместо этического комитета стоит подумать над форматом психологической разгрузки, потому что очень устали все. Вообще и друг от друга тоже. Если у нас будет возможность как-то под другим углом посмотреть друг на друга свежим взглядом и увидеть в человеке не только функцию, возможно, это всё и уйдёт.

— То есть вопрос лежит не столько в плоскости непреодолимых этических противоречий, сколько в плоскости психологической усталости, выгорания, а с этим работать всё-таки немного проще?

— Последнее время я открываю фэйсбук и сразу натыкаюсь на чей-нибудь курс по выгоранию. И у меня иногда ощущение, что этих предложений вылечить человека от выгорания гораздо больше, чем самих выгоревших. И любую депрессию, любую неудачу в профессиональной сфере принято спихивать на выгорание.

— Модно. Как модно стало в какой-то момент ходить к психоаналитику.

— Да. На «Белых ночах» был в этом году антистресс-день. Я сама там не была, потому что в это время был ещё и экспертный день, я провела время там, но я потом спросила тех, кто пошёл на антистресс. Они говорят: «Нет, стресс в основном сняли на вечеринке, которая была в честь десятилетия конференции. То есть общие, универсальные схемы работы с выгоранием, на мой взгляд, совершенно не нужны. При этом, я знаю людей, которые давно в благотворительности, у которых действительно серьёзные проблемы, это видно. Накапливается усталость, и, хуже того, есть ощущение, что ты мог помочь, но не помог, и это тебя грызёт многие годы, как снежный ком, накапливаясь. И я считаю, что этим людям нужна серьёзная психологическая поддержка, а не курсы по выгоранию. Если проблема серьёзная, то и подходить к ней надо серьезно. А этой мишуры не надо.

— Тем более что, как показывает практика, проблема в изрядном большинстве случаев, в общем, решаема. Вроде, в последнее время никто «на выход» всерьез не просился.

— Работа в благотворительности – это же зависимость. Как только ребёнок встаёт на ножки, он перестаёт ползать, потому что он понимает, что может по-другому. И как только у тебя получается что-то делать, ты понимаешь, что не делать ты уже не можешь.

— Значит, основная рекомендация – это беречь друг друга.

— Да. Страховать. И тогда мы выруливаем даже на какой-то оптимистический сценарий. Я же говорю: я оптимист.

 

Источник: http://philanthropy.ru/

Расскажите о проекте в соц.сетях