Заявить о подозрительном сборе

Проект Ассоциации «Все вместе»

Проект по борьбе с мошенничеством в сфере НКО

Ассоциация cоциально-ориентированных некоммерческих организаций «Благотворительное собрание «Все вместе» Оператор грантов Президента Российской Федерации

Меню

«Собирала на лечение от рака, а купила машину»

Фальшивые благотворители: главы серьезных фондов взялись за уличных сборщиков денег

За «волонтеров» из фальшивых фондов, которые собирают деньги на улицах на якобы благотворительные цели, похоже, взялись всерьез. Причем вовсе не полиция — она, к сожалению, пока еще плавает в этом вопросе и не имеет четкого представления о том, какие меры принимать в отношении лжеблаготворителей. За дело взялись сами руководители уважаемых и авторитетных фондов.

«Собирала на лечение от рака, а купила машину»

фото: Алексей Меринов

Фонды эти организовали проект «Все вместе против мошенников» и 2 августа обсуждали свои планы по противодействию нарастающей активности аферистов. К ним присоединилась и уполномоченный по правам детей в РФ Анна Кузнецова, которая считает, что уличные попрошайки в первую очередь наносят вред несовершеннолетним, поскольку втягивают их в мошенничество, ведь большинство из тех, кто стоит с коробками возле метро или раздает флажки и ленточки, — подростки.

Как рассказывают организаторы проекта, со сборщиками «помощи» на улицах справиться совсем не так просто, как это кажется на первый взгляд. Почему, например, полиция никак не реагирует на то, что на улицах собирают деньги, даже если бдительные граждане пытаются сдать сборщиков? Делают фото- и видеозаписи, предоставляют их правоохранителям. Ответ прост: стражи порядка не видят разницы между «хорошими» и «плохими» фондами, для них они все на одно лицо. Вроде деньги собирают, вроде детей лечат. Кто их разберет.

Причем имеет место важный момент: «плохие» фонды действительно лечат детей, однако совсем не в тех масштабах, в каких это делают «хорошие». Обычно на попечении такого фонда может быть 2–3 тяжело больных ребенка, которым фонд может оплатить и лечение, и поездку на лечение. Другой вопрос — сколько при этом такой фонд отдаст больным детям, а сколько оставит себе? Волонтеры на улице способны собрать около 10 тысяч в день. Есть фонды, которые работают сразу в нескольких регионах — к примеру, в семи. Итого 70 тысяч в день. За месяц — 2 100 000 рублей. Совсем небольшая часть денег уйдет на административные расходы. На лечение детей потратят примерно 400–500 тысяч. А основную часть денег оставляют себе хозяева фонда.

«Хорошие» фонды оставляют себе строго 20 процентов от сборов, разрешенных законом. Кроме того, по каждому случаю предоставляют подробные отчеты. Однако ничто не мешает «плохим» изображать из себя «хороших». Как только в прессе и Интернете стали писать, что в благотворительности необходимы отчеты, фонды, подозреваемые в мошенничестве, тут же вывесили их на своих сайтах. Однако чаще всего в медицинских документах этих отчетов черт ногу сломит — и правоохранительные органы даже не пытаются в них разбираться.

Для проведения акций на улицах также необходимы разрешения. Как только об этом стали говорить, все сборщики стали носить бумажки с печатями. Однако кто и когда на самом деле их выдал — тоже остается загадкой.

Но между «хорошими» и «плохими» фондами все-таки остается одно самое главное отличие: сбор средств на улицах. Честные фонды признаются, что добывать деньги таким способом изо дня в день для них просто нерентабельно, еще более невыгодно привлекать к этому несовершеннолетних — слишком много бумажной волокиты и рисков. Они ограничиваются либо разовыми акциями на мероприятиях, либо установкой специальных ящиков в людных местах — супермаркетах, бизнес-центрах и т.п. «Правильные» фонды могут посылать волонтеров на улицу, только чтобы информировать о своих программах и агитировать граждан оформлять платежи с карт, с наличкой они стараются не иметь никаких дел. «Неправильные» же, напротив, никогда не откажутся от уличных сборов, ведь только в этом случае деньги практически не поддаются никакому учету.

Решением проблемы, по мнению благотворителей, может стать только специальный закон, запрещающий любые сборы на улицах. Однако уличные сборы — это лишь верхушка айсберга. Дальше клубок все равно придется распутывать. Борьба с уличными сборами непременно потянет за собой и борьбу с частными сборами в соцсетях, где предприимчивые граждане давно и успешно собирают миллионы. Причем эти денежные потоки также не контролирует никто, и то тут, то там вспыхивают локальные скандальчики: одна собирала себе на лечение рака, а купила новую машину. Другие хотели лечить тяжелобольную дочь, а в итоге с собранных средств открыли магазин.

Самое печальное то, что люди, готовые отозваться на чужую беду и спасти человека, сталкиваясь с подобными случаями, могут махнуть рукой и отказаться от своих намерений.

А без благотворительности, увы, очень многие проблемы пока решить невозможно.

Расскажите о проекте в соц.сетях

Президентские гранты 2017

Наш проект «Все вместе против мошенников» выиграл президентский Грант!

Благодаря гранту у нам появится возможность расширить границы информационной кампании и сделать её федеральной — с наружной рекламой, объявлениями в транспорте, публикациями в федеральных и региональных СМИ, обучить НКО основам отчётности, которая позволит гражданам отличить честную организацию от мошеннической, и создать уникальный сборник кейсов по борьбе с действиями псевдоблаготворительного характера.

 

Подробнее о проекте: Президентскиегранты.рф

Расскажите о проекте в соц.сетях

«Гражданские активисты» с коробками для денег: кто они

Уже второй год в многолюдных местах областного центра нередко можно встретить молодых людей в жёлтых накидках с надписью «гражданский активист», с ящичками для сбора денег и фотографиями детей, ради которых якобы они и вышли на улицы…

Как правило, это бойкие на язык подростки, хорошо обученные тактике общения, умеющие выбрать из городской толпы потенциальных «клиентов»- мам с детьми, сердобольных старушек, обладателей толстых кошельков. Знающие, как давить на жалость и совесть. Правда, когда «гражданских активистов», гордо именующих себя волонтёрами, начинаешь расспрашивать, какой фонд они представляют и что за дети на фотографиях, красноречие их тут же пропадает — подростки стараются ретироваться.

Бескорыстность под вопросом

На себе испробовано. Первый раз положила сторублёвку в ящик не задумываясь, но при дальнейших встречах стало интересно, кому помогут мои деньги? Тем более, ни Детский фонд, ни другие известные благотворительные фонды области, работающие честно и открыто, не собирают на улицах средства для нужд тяжелобольных детей. Отсюда и возникающие сомнения по поводу данной «благотворительности».

Кто же эти люди, призывающие нас устами вятских школьников или студентов, нанятых за проценты от собранных средств, к совести и милосердию?

Как пояснил уполномоченный по делам ребёнка в Кировской области Владимир Шабардин, к истинной благотворительности, которая основана прежде всего на строгой отчётности за каждый перечисленный фонду рубль, бескорыстности, безвозмездности и адресности, они отношения не имеют.

Это представители фонда, зарегистрированного в далёком Красноярском крае. Компания позиционирует себя как благотворительная и выступает с патетическими лозунгами типа: «Мы хотим изменить мир! Наша цель помочь каждому нуждающемуся!». Правда, лозунги как-то не совсем точно вписываются в деятельность фонда, который уже успел «наследить» во многих российских регионах — в Новосибирске, Пензе, Ростове-на-Дону, Санкт-Петербурге, Йошкар-Оле. К слову, фонд сворачивает свою деятельность в одной области и перебирается в следующую как только чувствует к себе повышенный интерес со стороны общественности. Так было, к примеру, в Пензе. И что печально, подобные лжеблаготворители изначально приучают молодёжь к тому, что деньги «не пахнут». Пусть даже «отщипнутые» от пожертвований на поддержку детей из скудного пенсионерского кармана.

Правда, есть среди кировской молодёжи и те, кто, отработав день и получив из этого же ящичка зарплату, начинают сознавать, что занимаются не волонтёрством и тем более не благотворительностью в её настоящем понимании. Такие ребята приходят в аппарат уполномоченного по делам ребёнка и делятся своими сомнениями.

«На нужды руководства фонда»

Нашествие фонда, как считает Владимир Шабардин, высвечивает две проблемы. Во-первых, непонятно, какая сумма от тех же 100 рублей, переданных сердобольным гражданином на лечение ребёнка, действительно до него дойдёт (таких подтверждений нигде нет) и сколько «осядет» на нужды руководства фонда. Во-вторых, фонды, работающие честно и прозрачно, уверены, что такая нечистоплотность очерняет и бросает тень на всю благотворительную деятельность.

— Здесь, на мой взгляд, найдена умелая форма зарабатывания денег, спровоцированная пробелом в законодательстве. И единственный способ на сегодня избавиться от таких «благотворителей» — просто игнорировать их. А для истинной, адресной помощи больным детям и другим категориям нуждающихся у нас есть свои региональные благотворительные фонды, такие, как Кировское отделение Российского детского фонда, «Дорогою добра», «Птица счастья», «Это чудо», с которыми мы тесно сотрудничаем», — говорит Уполномоченный по правам ребёнка в Кировской области.

Чтобы оградить доверчивых граждан от подобных лжефондов, представители российских благотворительных фондов провели в мае первую общероссийскую конференцию «Все вместе против мошенников». Была принята декларация о добросовестности в сфере благотворительности. Данный документ признал порочной и недопустимой набирающую силу практику сбора пожертвований от имени организаций в местах скопления людей — как с применением внешних признаков благотворительного сбора (прозрачный ящик, фото подопечных, информация о фонде-сборщике и так далее), так и под видом «благотворительной» продажи сувениров.

«Как правило, — говорится в декларации, — этим занимаются люди, выдающие себя за волонтёров, а на деле получающие процент от вырученных средств, то есть коммерческие агенты, которые обманывают общественность».

Сейчас к этой декларации присоединились более 250 фондов, в том числе и наши региональные.

На конференции было принято решение препятствовать уличному «лжеволонтёрству», и через обращения к законодателям.

Как отметил Владимир Шабардин, никто не говорит о том, что ящики-копилки следует запрещать в принципе. Они возможны в двух случаях: если размещены стационарно, как, к примеру, делает это Детский фонд или фонд «Наследие Вятки». В этом случае идёт строгий учёт их содержимого. Или же в ходе организованных акций, о которых сообщается заранее.

— Бесконтрольный сбор наличных денег на постоянной основе провоцирует их нецелевое использование и подрывает доверие к благотворительности в целом,- уверен Владимир Валерьевич.

Источник: http://kirovpravda.ru

Расскажите о проекте в соц.сетях

Маленький герой крупной аферы

Это история о том, как 22-летний парень из Твери понял, что участвует в мошеннической схеме под видом благотворительного фонда, раскаялся, сдал полиции своего начальника и решил заниматься настоящей благотворительностью

«Я с утра кровь сдаю, потом поеду по делам, а потом можем встретиться, — говорит по телефону Алексей. — Теперь работы у меня нет, так что я более-менее свободен». Несколько дней назад Алексей сам себя выгнал с работы — закрыл тверской филиал благотворительного фонда «Сильные дети», директором которого был. Еще утром того дня он и представить не мог, что вечером лишит себя и десяток своих сотрудников хорошей ежедневной прибыли.

Экспозиция

День начался как обычно. Он открыл офис в 11 утра, раздал пришедшим «волонтерам» реквизит и отправил их на улицы. Реквизит — это манишка с логотипом фонда, ящик для сбора денег с фотографиями больных детей, пакеты с листовками и папки с документами. Документы — это копии медицинских заключений больных детей, доверенность гражданского активиста и письменное согласие родителей «волонтера». Большинство «волонтеров» были несовершеннолетними.

«Чтобы все было «чисто», нам нужны были формально эти бумажки, — говорит Алексей. — Дети просто приносили эти согласия, а кто их писал, я не проверял, да и не задумывался об этом». Вечером подростки возвращались, Алексей вскрывал ящики с наличностью, отсчитывал им 20% от собранного, говорил «до завтра» и клал деньги в общую кассу. Когда последний волонтер уходил, он считал общую сумму, забирал себе еще от 5 до 15%, а остальное переводил на личную карту учредителя фонда Сергея, который находился в Чувашии.

Кульминация (вне очереди)

То же самое должно было произойти и тем вечером, но днем Алексей получил испуганное сообщение. Во «ВКонтакте» писала одна из «волонтеров», 14-летняя девочка. Что ее окружили какие-то активисты и полиция и отвезли в отделение. Что она не понимает, что сделала плохого, и просит приехать. Алексей взял документы фонда, свою доверенность гражданского активиста, закрыл офис и поехал в отделение.

Фото: Валерий Зайцев/SCHSCHI для ТД

В коридорах офисного центра, в котором работал Алексей

«Я приехала в Тверь в командировку послушать, как обстоят дела с мошенничеством в местном благотворительном секторе, — рассказывает координатор проекта “Все вместе против мошенников” Мила Геранина. — После круглого стола мы еще посмеялись, что было бы забавно прямо тут, на месте, кого-нибудь разоблачить. И вот спустя час мы идем с коллегами по местному Арбату и видим девочку-волонтера с ящиком для сбора денег на лечение больного ребенка». Мила с коллегами начали расспрашивать девочку, вызвали полицию, стражи порядка прибыли, и все вместе поехали в отделение.

«МЫ ИДЕМ С КОЛЛЕГАМИ ПО МЕСТНОМУ АРБАТУ И ВИДИМ ДЕВОЧКУ-ВОЛОНТЕРА С ЯЩИКОМ ДЛЯ СБОРА ДЕНЕГ НА ЛЕЧЕНИЕ БОЛЬНОГО РЕБЕНКА»

Пока ждали маму девочки, явился Алексей. «Я приехал в отделение разбираться, что к чему. Там было несколько представителей фондов. Мы долго разговаривали, они рассказывали мне, что благотворительные фонды так не работают, что мы занимаемся чем-то плохим. Я в ответ показывал им копии учредительных документов, свою доверенность и доказывал, что мы делаем благое дело и собираем деньги на лечение больных детей».

«У меня сложилось ощущение, что эти ребята искренне верили в то, что они делают доброе дело, — говорит Екатерина Самсонова, директор благотворительного фонда “Добрый мир”. Она была среди тех, кто вызвал полицию и поехал в отделение. — Они сами не понимали, что хорошо, а что плохо. Что волонтер — это человек, который помогает бесплатно. Что перечислять собранные деньги на личную карту директора — неправильно. Что брать себе в общей сложности 40% от этих денег — неправильно. Когда мы разговаривали в отделении, Алексей искренне удивился, что они за месяц собирали столько, сколько наши (фонда “Добрый мир”. — Прим. “ТД”) стационарные ящики за год, — порядка 300 тысяч рублей. Но только у нас есть вся отчетность по этим ящикам и договоренность с администрацией города, а у них все было мимо кассы».

Мама забрала девочку домой, а Алексей остался с Милой, Екатериной и их коллегами в отделении. Разговор длился несколько часов. В итоге он понял, что стал частью большой мошеннической схемы и решил написать заявление в полицию на учредителя фонда. Благо далеко ходить не надо было. В отделении он рассказал полиции, как попал в фонд и как там все устроено.

Завязка

Около трех месяцев назад Леша искал работу и увидел объявление на «Авито»: «Ищем промоутеров, опыт не нужен, оплата наличными, дружный коллектив, чай, печеньки». Чай-печеньки и перспектива общения привлекли, и он пошел на собеседование. С ним общался Стас, который представился региональным руководителем фонда «Сильные дети». Он рассказал, что фонд занимается сбором денег на лечение больных детей, что зарегистрирован он в Чувашии и что у фонда филиалы в семи регионах.

«За 15 минут он рассказал, что нужно делать, вручил ящик и документы, и я пошел на улицу, — рассказывает Алексей. — Через пару часов я вернулся, в ящике 350 рублей. От них мне полагалось 20%. Я решил, что я не хочу этим заниматься. Одно дело — что-то рекламировать, другое — заниматься попрошайничеством. Я так и сказал Стасу, что это не мой уровень и вообще не мое. Стас спросил, где я работал раньше, заинтересовался и предложил мне нечто другое».

С короткими темными волосами и смелым взглядом, Леша выглядит бодро и уверенно. К своим 22 годам он отучился в Королеве сначала на инженера (но было скучно), потом перевелся на банковское дело (но не понравилось «впихивать людям кредиты»), а потом и вовсе бросил учебу. И пошел работать. Сначала барменом и администратором в клубах в Королеве, потом переехал в Тверь, где продолжал работать в барах. В промежутках успел поработать даже брокером на фондовом рынке. «Впечатляет», — сказал Стас и предложил ему должность начальника филиала фонда.

Развитие действия

Неделю Стас объяснял Леше, как будет строиться работа. Ему предстояло раздавать реквизит существующим «волонтерам» (так их там называли) и привлекать новых, а в конце дня отправлять деньги на карточку учредителя в Чувашию. Норма для сборов — тысяча рублей в час. «Обычно те, кто приносил меньше, сами не задерживались у нас, — рассказывает Леша. — А так 200 рублей в час — это довольно много для Твери. Нигде на флаерах такого не заработаешь. Кроме того, если активно подходить к людям, можно собрать и намного больше».

ЕМУ ПРЕДСТОЯЛО РАЗДАВАТЬ РЕКВИЗИТ СУЩЕСТВУЮЩИМ «ВОЛОНТЕРАМ» И ПРИВЛЕКАТЬ НОВЫХ, А В КОНЦЕ ДНЯ ОТПРАВЛЯТЬ ДЕНЬГИ НА КАРТОЧКУ УЧРЕДИТЕЛЯ

Леша быстро понял схему и начал работать, а Стас уехал в Смоленск. Семь дней в неделю Алексей отправлял волонтеров на улицы, платил им 20%, забирал часть кассы себе и отсылал остальное Сергею. В день в среднем перечислял десять тысяч рублей. Иногда бывало и больше, а на день города собрали аж пятьдесят тысяч, с них Леша получил семь с половиной тысяч и еще три тысячи премии от учредителя фонда за хорошие сборы. Десять тысяч в день он еще никогда не зарабатывал.

Речной вокзал — одно из мест, где работали подростки, собирая пожертвования для «фонда»Фото: Валерий Зайцев/SCHSCHI для ТДНачальство было довольно, Сергей слал похвалы в Telegram, а Стас обещал, что, когда Тверской филиал выйдет на стабильный сбор в пятнадцать тысяч в месяц, Лешу переведут в Подмосковье открывать филиалы там. «Им понравилось, что я хорошо знаю не только Королев, но и всю Московскую область, и хотели меня туда перевести, — говорит Леша. — Я был не против, да и лично Сергей меня приободрил».

Они встретились первый и единственный раз за неделю до случая в отделении. До этого Леша только знал, что учредителя зовут Сергей Ерошенко, ему 24 года, живет в Чебоксарах, владеет сетью заправок. И еще что он сын депутата. «Он приехал в Тверь, мы встретились, он отвел меня в кафе и в бильярд, похвалил за хорошую работу», — говорит Леша.

А на следующий день после того, как Леша написал заявление и закрыл филиал, получил от Сергея сообщение в Telegram: «Это тебе один из чеков в качестве подтверждения платежей, чтобы ты себя почувствовал еще большим мудаком. А теперь прошу копию твоего заявления либо скажи полное его содержание. В противном случае я буду писать встречное письмо по факту хищения тобой фондовских денег и клевете». И приложил в доказательство своей честной деятельности чек.

Развязка

В чеке от 1 июля видно, что Сергей Евгеньевич Е. перечислил 64 200 рублей на некий счет в Сбербанке с пометкой «Пожертвование». Что должен доказывать этот чек, Леша не знает. Он показал чек полиции среди прочих документов. Также он дал полицейским свой логин и пароль от аккаунта в Telegram, где можно увидеть всю рабочую переписку с Сергеем и другими руководителями региональных филиалов фонда. Со всеми суммами, процентами и прочими деталями их работы.

ПОЛИЦИЯ, ПОХОЖЕ, НЕ ОСОБО ЗАИНТЕРЕСОВАЛАСЬ ЗАЯВЛЕНИЕМ АЛЕКСЕЯ

Но полиция, похоже, не особо заинтересовалась заявлением Алексея. «У меня ощущение, что им дела нет, — говорит Леша. — Они сказали, что, если им понадобятся еще сведения, они мне позвонят. Но до сих пор не звонили. Они даже не заходили в мой Telegram-аккаунт. А несколько дней назад Сергей заблокировал общий чат, так что теперь они и не зайдут, если захотят».

«Действия полиции вызывают массу вопросов, — говорит Мила Геранина, которая все это время была с Лешей в отделении, пока он писал заявление. — Полицейские даже не знали, что спрашивать у парня. Я объясняла им, на что именно обратить внимание. На то, что “волонтеры” получали деньги, но не были никак оформлены. На то, что сам Алексей не был никак оформлен. На то, что филиал в Твери не был даже зарегистрирован. Что деньги переводились напрямую на личную карту учредителя, а с нее в непонятном размере на какие-то другие счета. Наконец, на то, что ни один приличный фонд не собирает таким способом пожертвования».

Лирическое отступление

В феврале 2017 года десятки благотворительных фондов подписали Декларацию о добросовестности в сфере благотворительности, которую составила ассоциация «Все вместе». В ней они заявили, что не проводят сборы наличных в общественных местах с помощью переносных ящиков. «Как правило, этим занимаются люди, выдающие себя за волонтеров, а на деле получающие процент от собранных денег, то есть коммерческие агенты, которые обманывают общественность… Эта практика признается нами порочной и недопустимой для прозрачной и профессиональной организации», — говорится в декларации.

Фото: Валерий Зайцев/SCHSCHI для ТД

Алексей на берегу Волги

Для сбора денег настоящие благотворительные фонды если и используют ящики-копилки, то стационарные. Они вскрываются при внешнем контроле, а также во время официальных мероприятий.

В России не существует единой законодательной базы, где четко были бы прописаны правила сбора денег благотворительными организациями, и поэтому привлечь Сергея Ерошенко за мошенничество будет непросто. «Суммы там были серьезные, порядка трех с половиной миллионов в месяц собирали все филиалы фонда. И ни отчетов, ни налогов, ничего», — говорит Алексей. «Для того чтобы этого учредителя начали проверять, надо, чтобы завели дело, причем на федеральном уровне», — уверена Мила Геранина.

Эпилог

Заведут ли правоохранительные органы дело, пока не ясно. Дозвониться и получить комментарий у Сергея Ерошенко не удалось, он не берет трубку. Алексей говорит, что угрозы учредителя его не пугают. Сейчас его волнует другое — как пройдет их встреча с Екатериной Самсоновой из фонда «Добрый мир».

Они познакомились тогда, в отделении полиции, и Леша сказал ей, что хочет работать в честном фонде и заниматься настоящей благотворительностью. «Мне казалось, что мы делаем доброе дело, и я с радостью работал семь дней в неделю без выходных. Думал, что помогаю больным детям». У Леши удостоверение донора крови, и он любит и хочет помогать другим.

«У меня в фонде как раз есть вакансия фандрайзера, — говорит Екатерина Самсонова. — Алексей производит впечатление честного и умного парня, надеюсь, мы сможем с ним договориться».

Источник: https://takiedela.ru/

Расскажите о проекте в соц.сетях

Благоразорительность: общественники разработали план по борьбе с благотворительными фондами — мошенниками

Общественники предлагают бороться с благотворительными фондами — мошенниками. Один из авторов инициативы, глава организации «Скорая молодёжная помощь» Антон Андросов, рассказал RT, что необходимо законодательно запретить собирать пожертвования в общественном транспорте и на улице, а также ввести обязательную форму отчётности для всех фондов и создать всероссийский реестр благотворителей. В Госдуме идею поддержали. Между тем добросовестные благотворительные организации предположили, что тотальные запреты могут только навредить их деятельности.

Общественная организация «Скорая молодёжная помощь» (CМП) разработала комплекс мер по борьбе с благотворительными фондами-мошенниками. Один из авторов инициативы, член Общественного совета при уполномоченном при президенте РФ по правам ребёнка, глава СМП Антон Андросов рассказал RT, что в существующем законодательстве есть целый ряд пробелов, которыми пользуются мошенники.

В частности, предлагается запретить собирать пожертвования в общественном транспорте и на улице, ограничить участие в сборе денег несовершеннолетних, а также ввести обязательную форму материальной отчётности для всех фондов и создать всероссийский реестр благотворителей.
Пакет предложений, разработанных общественниками, в ближайшее время будет направлен в комитет Госдумы по госстроительству и законодательству.

«Число недобросовестных организаций постоянно растёт. Они регистрируются как благотворительный фонд — и начинается сбор денег в общественных местах, как правило, с привлечением подростков. При этом только 20% собранных средств отправляется нуждающимся, а остальные оседают в карманах мошенников. А это те деньги, которые могут спасти человеку жизнь», — пояснил Андросов.

Однако привлечь мошенников к ответственности очень сложно. Необходимо найти пострадавших, то есть тех, кто добровольно отдал деньги где-нибудь на улице, и уговорить их написать заявление в полицию, а это практически невозможно, утверждает глава СМП.

Первый заместитель председателя комитета Госдумы по государственному строительству и законодательству Михаил Емельянов в разговоре с RT сообщил, что готов не только поддержать, но и активно продвигать эти предложения. Он считает, что урон, который наносят мошенники, исчисляется не материальными, а прежде всего репутационными потерями для всего благотворительного движения, так как дискредитирует его в глазах жертвователей.

«Каждая из предложенных мер обоснованна и заслуживает внимания. Теперь нужны специалисты, которые подготовят хорошую экспертную базу. Нужно всё хорошо проработать, чтобы не навредить. Безусловно, такую законодательную инициативу я готов поддержать. Достаточно пройтись по городу, чтобы понять, сколько мошенников спекулируют на святых чувствах, и с каждым годом их становится больше», — утверждает он.

Емельянов считает, что необходимость проработать механизмы, регулирующие деятельность благотворительных организаций, назрела уже давно. Но инициатива должна была исходить от самих фондов, от людей, которые знают проблемы изнутри, считает депутат.

Впервые попытка выработать единую дорожную карту по борьбе с «благотворительными мошенниками» приняли в начале мая на всероссийской конференции «Все вместе против мошенников». По её итогам крупнейшие благотворительные организации страны приняли резолюцию, в которой, в частности, зафиксирована договорённость отказаться от сбора денег на улице. Однако прийти к единому знаменателю пока всё же не удалось.

Администратор групп Русфонда в социальных сетях Евгения Лобачёва в разговоре с RT заявила, что организация отказалась подписывать составленный документ, так как выступает против политики запретов. При этом, по её мнению, сама идея разработать единый комплекс мер, которого будут придерживаться все, очень своевременная. На сегодняшний день, по её словам, фонды-мошенники «появляются как грибы после дождя», при этом установить точное их число невозможно.

«Мошенники работают везде: на улице, в интернете, в соцсетях. Если мы идём по пути запретов, то завтра нам нужно будет в интернете запретить всем собирать деньги. А если люди собирают сами себе? Ну ни один фонд не взял их. Как мы можем им запретить? Тут двоякая история, главное — не перегнуть. Необходимо искать золотую середину», — пояснила она.

По её мнению, более эффективным может стать увеличение требований к фондам на этапе регистрации, а также к их отчётности.

Член комиссии по вопросам благотворительности, гражданскому просвещению и социальной ответственности Общественной палаты Елена Тополева-Солдунова считает, что проблема не в том, чтобы сформулировать и принять законодательные изменения, а в практике его применения. Должно учитываться множество нюансов, а тотальные ограничения и запреты могут только навредить добропорядочным и прозрачным фондам, считает она.

«Сегодня ведётся серьёзная работа с Минтрансом, РЖД и МВД. Возможно, понадобится внести изменения в Уголовный кодекс. Но главное — не делать резких движений, чтобы не сделать хуже. Например, если обязать всех регистрироваться в едином реестре, который будет курировать какое-либо ведомство, есть риск, что это может превратиться в бюрократический, неподъёмный механизм», — утверждает Тополева-Солдунова.

По данным справочника Русфонда, на 2015 год в России действовали 455 благотворительных фондов. Большинство организаций зарегистрированы в Центральном (42%), Северо-Западном (19%) и Приволжском (14%) федеральных округах. Почти треть находится в Москве, 14% — в Санкт-Петербурге. 48% фондов занимаются организацией помощи тяжелобольным и детям-инвалидам, 45% — взрослым-инвалидам, у 31% одним из видов работы является поддержка детей-сирот и детей, оставшихся без попечения родителей. Меньше всего благотворительных организаций действует в сфере науки и поддержки научных исследований.

Расскажите о проекте в соц.сетях

Подростков, желающих помочь больным детям, сделали мошенниками

Фонд «Сильные дети» в Твери показали по федеральному каналу. Реклама правда сомнительная получилась.

Видеорепортаж из Твери.

Источник: http://www.vesti.ru/videos/show/vid/721839/cid/1/#

Расскажите о проекте в соц.сетях

Глава пензенского фонда — о способах избежать кражи пожертвований, подобной ростовской

В Ростовской области мошенник собрал более полумиллиона рублей на лечение несуществующего ребенка. Директор фонда «Гражданский союз» Олег Шарипков рассказал Агентству социальной информации, как этого можно было не допустить.

По сообщению ГУ МВД по Ростовской области, житель Донецка Ростовской области разместил в одной из социальных сетей информацию о сборе средств на лечение ребенка с указанием номера банковской карты. Жители нескольких регионов перевели на карту деньги, общая сумма составила более 500 тыс. рублей. Одна из жертвователей поняла, что стала жертвой обмана, и обратилась в полицию.

Подозреваемый в мошенничестве задержан, против него возбуждено уголовное дело по ст. 159 УК РФ.

«Такие случаи не редкость. Люди всегда откликаются на чужую беду и охотно жертвуют, не проверяя информацию, — рассказывает Агентству социальной информации Олег Шарипков, исполнительный директор Пензенского фонда местного сообщества «Гражданский союз». —  Есть те, кто не прочь воспользоваться такой отзывчивостью. Радует то, что сейчас стали более внимательно относиться к тому, кому перечислять деньги».

Сам фонд тоже столкнулся с мошеннической организацией в своем регионе в 2015 году. «Гражданский союз» инициировал информационную кампанию и направил заявления с документами в органы внутренних дел. После этого лжеволонтеры исчезли с улиц.

Увидев сбор пожертвований в интернете или сомнительных сборщиков на улице, нужно обязательно проверять информацию, говорит Шарипков. Прежде всего должно вызвать подозрение, если сбор ведется на личную карту. Лучше всего жертвовать некоммерческим организациям, которые зарегистрированы в определенном регионе, говорит эксперт.

Пензенский фонд также работает с торговыми центрами — рассказывает, кому можно предоставлять место для сбора пожертвований и как проверять тех, кто хочет собирать деньги.

Тем, кто срочно ищет помощи, Олег Шарипков тоже советует обращаться в добросовестную НКО или подключить к сборам лидеров местного сообщества, электронные и печатные СМИ, в которые можно прийти со всеми документами. «Тогда к тем, кто собирает средства, будет больше доверия, а жертвователи не попадутся на удочку мошенников», — добавил он.

Чтобы противостоять мошенникам и защитить репутацию благотворительных организаций, многие фонды подписали декларацию о добросовестности. В документе говорится о том, что честные благотворительные фонды не собирают пожертвования наличными на улице. В мае 2017 года в Москве прошла первая конференция «Все вместе против мошенников».

 

Источник: https://www.asi.org.ru

Расскажите о проекте в соц.сетях

Виктория Агаджанова: «Если мы все не будем держаться вместе, мы в нашем деле не продвинемся»

– Вика, в этом интервью я буду ждать от тебя ответов не только как от директора фонда «Живой», но и как от человека, который видит всю картину жизни нашего благотворительного сообщества в целом. Приход в «Живой» для тебя был первым заходом в профессиональную благотворительность?

— Да. До этого я, конечно, активно волонтёрила в разных фондах, года с 2006-го или 2005-го. Помогала фонду «Подари жизнь», Обществу имени Насти Рогалевич, различным армянским фондам… Плотно я вошла в благотворительность благодаря Вике Лихтиной и обществу Насти Рогалевич. Мы собирали какие-то безумные деньги на трансплантацию печени, устраивали – три девчонки, я и мои подружки, ничего не соображавшие в благотворительности, моноспектакль актёра театра Романа Виктюка Дмитрия Бозина в Гнесинке. Собрали что-то в районе 200 тысяч, были страшно горды собой.

 — Это серьёзный результат.

— Мы ходили по бульвару, расклеивали флаеры, эти флаеры сдирались наутро, мы шли опять. Недавно было десятилетие этого замечательного концерта, я вспоминаю, как мы тогда занимались благотворительностью, и думаю, что сейчас бы меня, наверное, «Все вместе против мошенников» очень крепко прижали.

– Это не мошенничество же, это просто отсутствие опыта. Меня вот что интересует: часто человек, который приходит в благотворительность как волонтёр, и постепенно превращается в профессионала, рано или поздно начинает дозревать до того, чтобы сделать свой проект. А у тебя получилось немножко по-другому: ты пришла в проект, который уже существовал. Для тебя этот фактор был решающий, или, наоборот, это был фактор сомнения?

– Скорее, фактор сомнения. Про «Живой» я слышала давно, но, только соприкоснувшись близко, поняла, насколько все плохо с помощью взрослым. Не в фонде было так плохо, нет, фонд к тому времени Таня Константинова уже подняла на серьезный уровень, плохо было в принципе, в стране. Поэтому для меня это был фактор страха: сумею – не сумею, потяну – не потяну. Это же официальный фонд, а не волонтёрство.

– Но ты решаешься. И попадаешь в структуру, которая уже как-то отлажена. И всегда есть такое искушение, что, если делать всё по-своему, может, проще и с нуля. Такую альтернативу ты для себя не рассматривала?

— Нет, не рассматривала, потому что я пришла в благотворительность из коммерческой компании, которую сама создала, вела и потом закрывала, и я прекрасно знала, что такое начинать с нуля. Не важно – это коммерческое, или благотворительное. Одно слово «бухгалтерия» до сих пор вызывает во мне какую-то трепетную дрожь. Я не понимаю ничего, что связано с цифрами, балансами. Я очень рада, что меньше всего в нашем фонде это касается меня, спасибо моей сотруднице Саше, повелительнице цифр и бумаг! Я знала, что такое начинать с нуля, и сказала: нет-нет-нет, я, пожалуй, не буду.

—  Десять лет назад такое было, в общем, невозможно. Нереально было прийти в фонд, где есть вакансия. Тогда было чистое поле, на котором периодически, как прыщи, возникали то один проект, то другой.

— Сейчас вакансии бывают. И работа с ними уже системная. Раньше, ещё недавно, искали по знакомым. Сейчас я вижу публикации на сайтах Headhunter, на Superjob, то есть это выход в профессиональный HR.

О команде и профессионализме

— А с «Живым» как получилось? Твоя команда, она откуда?

— С «Живым» получилось как раз по знакомству. Но это не принципиальная позиция, просто так сложилось. Первый сотрудник фонда – после меня – Юлия Мошкович, пришла к нам по объявлению в фэйсбуке, и выяснилось, что это бывшая сотрудница фонда «Жизнь как чудо». Понятно, что человек, который уже работал в благотворительном фонде, мне был предпочтительнее. А потом, когда Юля ушла в декрет, я не понимала, кого я вообще хочу брать, потому что опыт принятия человека из другого фонда, который занимался раньше другой проблематикой, показал, что тут есть и свои минусы. Поэтому мне захотелось найти человека, который никогда не был профессиональным сотрудником благотворительного фонда, но был, может, волонтёром. И пришла Саша, она за собой притянула свою подругу Ксению, которая, выяснилось, что уже более 10 лет занимается волонтёрством в сфере помощи животным. А потом в фонде появилась Лиана – моя подруга, которой была очень близка тема помощи взрослым.

И собралась команда, очень однородная, сильная, взаимовыручающая.

— Когда ты начала работать в качестве директора «Живого», уже были вокруг другие фонды, постарше, с опытом работы. Была ли у тебя задача, например, сделать какой-то скрининг? Было ли желание в конкретные места пойти, посмотреть, кто как работает? Если какие-то образцы были, то кто?

— У меня обратный путь: я не пришла в «Живой» и начала присматриваться, я начала присматриваться, а потом пришла в «Живой». К моменту, когда я пришла в «Живой», я уже очень хорошо общалась, например, с Олей Пинскер, Катей Бермант. Кого-то до сих пор не могу себе представить, что я могу называть на «ты», например, вот с тобой у меня была такая история, с Аней Семёновой, Сашей Бабкиной. Когда Саша сказала: «Ну, что мы с тобой на «вы», давай уже на «ты», я подумала: «Боже мой, страшно». Я ездила, я ходила, смотрела. Когда я пришла в «Живой», я стала выяснять, кто ещё темой помощи взрослым занимается. Я тогда познакомилась с Майей Сониной, с Володей Берхиным, немного позже с Юлей Даниловой из «Милосердия», потом с Милой Гераниной.

– А если не только про личное знакомство? Делала попытки посмотреть, как в других фондах всё устроено с управленческой точки зрения?

— Конечно, да. В этом очень помогла первая конференция, на которой я побывала: «Белые ночи фандрайзинга», там я вдруг поняла, что всё, что я делаю, процентов на 70, я делаю по наитию. А, оказывается, есть другие пути, профессиональные. Конференция на меня очень серьёзное впечатление произвела, был огромный интерес войти поглубже, посмотреть, впитать побольше. Этот интерес до сих пор не пропал. Во все мои поездки на конференции, даже если я выступаю в качестве эксперта в какой-то одной области, я обязательно иду на секцию, где я ничего не понимаю, и, как слушатель, стараюсь почерпнуть что-то другое.

О поколениях и опыте

— В последнее время мы много говорим с теми, кто начинал 15-20 лет назад, о такой поколенческой истории, потому что из обратной перспективы, когда мы смотрим на молодых ребят, которые приходят сейчас, очевидно, что этот поколенческий разрыв есть. Даже с демографической точки зрения. У тебя ситуация промежуточная. Мне интересно твоё самоощущение. Насколько для тебя благотворительная сфера гомогенна? Насколько возрастной момент важен или не важен?

— Возрастной вообще не важен. А вот по стажу разница очень сильно ощущается. Мне кажется, что та часть, к которой я принадлежу, — младшее поколение, более высокотехнологичная, что ли. Мы стараемся всё вокруг себя превратить в какую-то фандрайзинговую историю с подключением технологий, каких-то фишечек в телефоне, на компьютере – CRM-системы, базы и всё прочее. То, чего не было 20 лет назад. Сейчас больше идёт упор на это.

– А есть ли ощущение – не прошу называть конкретные имена – что определённая часть коллег более ригидна, более консервативна?

— Да. На уровне ощущений это 100% так.

— Это может повлечь какое-то противоречие, недопонимание? Потому что с технологической точки зрения каждый копает так, как хочет: хочешь – копаешь экскаватором, хочешь – лопатой, хочешь – ложкой чайной. Но из этого же можно делать какие-то выводы, из этого же проиходят и какие-то ценностные вещи, которые очень важны. Что допустимо, а что недопустимо с этической точки зрения, например? И тут вопрос более серьёзный, и последнее время конфликты разгораются.

— Мне кажется, это не вопрос поколенческих историй, это исключительно вопрос личностных отношений. Наверное, это просто восприятие одного человека другим, а не одного поколения другим. Я вообще стараюсь быть вдалеке от всяческих конфликтов,  беречь свою нервную систему, но из того, что  до меня доносится, это скорее личные нестыковки – характерные, эмоциональные. Но это не профессиональные недопонимания. Это именно человеческий фактор.

— Я правильно тебя слышу, что, с твоей точки зрения, существует некое общее поле ценностное? Эти ценности точно разделяются большинством? Потому что у меня последнее время есть некоторые сомнения в этом.

— Ну, твой опыт поболее моего будет, ты лучше знаешь тех, кто был 20 лет назад, 10 и даже 5. Но, на мой взгляд, это всё достаточно однородно, просто единичные исключения, которые подтверждают правила. Не зря мы всё больше и больше говорим о том, что надо в каких-то областях двигаться вместе, принимать какие-то резолюции. История с мошенниками достаточно показательная. У каждого фонда есть свой взгляд на то, что такое мошенники. И кто-то говорит: «Мы не будем собирать в электричках», а кто-то говорит: «Почему? Это же крутое поле для фандрайзинга – пошёл, вышел — 200 тысяч собрал за день. Хорошо же, зачем от этого отказываться?» Но мы же в итоге приходим к какому-то общему знаменателю, нам же удаётся – пока, надеюсь, и дальше удастся – как-то договариваться на эту тему.

— Возникает вопрос, кто такие «мы», потому что «Все вместе» — это всего 50 фондов, и то внутри «Всем вместе» нам иногда приходится довольно долгие согласования проводить.

— «Все вместе» — это, по сути, такая модель благотворительного мира. Есть команда – фонды, есть сильный руководитель – Наташа Луговая, которая сумела выстроить работу так, что собрание «Все вместе» стало своеобразной маркой, знаком качества. Это очень хороший срез – 50 фондов. Тем более это фонды разной направленности, тем более это фонды московские, у которых открыты, как считается почему-то в регионах, все пути. Всё, что мы видим внутри «Все вместе» — это то, что мы будем видеть, если мы соберём 400 фондов, 10 тысяч фондов, это будет та же самая картина с мелкими нюансами.

— Ты звучишь намного оптимистичнее, чем многие.

— Я просто по натуре оптимист.

О конфликтах

— Это тоже очень важно. Я, ковыряясь в теме этических конфликтов довольно давно, пытаюсь себя убедить, что всё неплохо. Я и сейчас так считаю, но всё-таки, с моей точки зрения, довольно серьёзные противоречия существуют. Например, перед тобой я делала интервью с Машей Хадеевой, и я задавала ей вопрос, существуют ли в, казалось бы, для нас едином поле, люди не рукопожатные, и она сказала «да».

— Для меня они тоже существуют. Но это люди, это не фонды, это не  производственные единицы, это персоналии.

— А если эта персоналия определяет политику фонда?

— Политика фонда может не то что бы идти вразрез со спецификой этой личности, но она может не в полной мере ей соответствовать. Мне может быть крайне неприятен  директор помогающего взрослым фонда Х как человек, потому что он, не знаю, допустим, собак обижает, но при этом политика партии будет всё равно верная, мы вместе будем помогать взрослым. Но с человеком я буду держать дистанцию. Таких людей в нашем поле я могу насчитать, по пальцам одной руки, слава богу, но могу.

 — Здорово, что ты можешь себя преодолеть во имя дела, потому что для многих это становится совершенно невозможным.

— У меня пока другого выхода, наверное, нет, потому что фондов, помогающих взрослым, настолько мало, что, если мы все не будем держаться вместе, мы в нашем деле не продвинемся. Это к вопросу о конкуренции, о которой принято говорить последнее время. Нет, должна быть кооперация.

О конкуренции

— В случае с помощью взрослым, среди профильных фондов, что больше чувствуется – конкурентная нотка или взаимопомощь? Насколько я  вижу, и сборы делятся часто между несколькими фондами. Расскажи, как это всё работает.

— Когда речь заходит о конкуренции в фандрайзинге – кто круче придумает, я только за, это действительно здорово, это двигатель какой-то.

Горжусь, например, что мы сделали акцию с Williams Martini Racing – командой Формулы 1 от Bacardi. Мы снимали видеоролики, где люди изображали рык болида Формулы 1. И потом на российском этапе в Сочи делали закрытие акции, и Bacardi выплатил нам серьёзную сумму денег – три миллиона каждому фонду-участнику, в том числе из Украины, Казахстана, Чехии, мы оказались в серьёзном международном деле. Я помню свою фотографию с этим чеком в 500 тысяч долларов, и комментарии под этой фотографией. Не было ни одного комментария от директоров или сотрудников благотворительных фондов, которые бы написали «Ну и что тут особенного?». Все говорили, что это была серьёзная фандрайзинговая удача, вы молодцы и делаете всё круто. Если кто-то другой сделает что-то грандиозное, я с удовольствием за них порадуюсь. Например, фонд Б.Э.Л.А. с Сити банком недавно сделали совершенно невероятную акцию с сенсорными терминалами, когда людям, которым прикосновение причиняет боль, можно пожертвовать деньги, не прикасаясь карточкой к терминалу. Грандиозная штука, на мой взгляд!

– А кооперация при помощи пациентам?  Сама по себе идея – делить сборы, появилась не вдруг. Я не помню, чтобы до твоего прихода у «Живого» была история про совместные сборы.

— Если я не ошибаюсь, была история пациента с муковисцидозом, которого передавали из одного фонда в другой. Он переходил из «Кислорода» в «Живой» и обратно. Но чтобы делить один сбор между несколькими фондами, такого я тоже не помню, честно признаться. Может быть, оно и было, но я как-то невнимательно изучала.

— Я считаю, что это большое достижение, что появилась такая технология и фонды готовы договориться. А никогда не возникало сложностей технического характера?

— Мы договариваемся на берегу всегда, что наша часть – икс, ваша – игрек. И часто бывает, что в пределах одного счёта идут разные позиции – операция, реабилитация, покупка инвалидного кресла, например. Мы тогда этот счёт мы бьём между фондами, просим компанию выставить три разных счёта на три разных фонда, и каждый забирает свой кусок. Это легче и правильнее, когда сбор делится, больше внимания привлекается и активнее в интернет-пространстве распространяется информация. Формат  совершенно рабочий.

О новых технологиях

 — А из других новых форматов, которые появились за последнее время, что обрадовало?

— Очень понравилась история, которая называется «Пользуясь случаем» у «Таких дел», когда можно в праздник по любому поводу организовать сбор, и этот сбор будет для какого-то фонда. Это технически очень удобно и, к тому же, когда ты так собираешь подарки себе на день рождения и потом отдаёшь их на благотворительные цели, ты собираешь один.

А «Пользуясь случаем» — это классная штука, потому что в твой день рождения могут сбор организовать все твои друзья. Откроется 10 таких сборов, у тебя сумма возрастёт раза в три точно.

— 10 лет назад про такое было невозможно даже подумать.

— Очень быстро потому что всё развивается. Периодически моя восьмилетняя дочь говорит про какие-то такие технические вещи, про которые я не догадываюсь, и я думаю: неужели наконец-то когда-нибудь настанет тот момент, когда мой ребёнок будет мне что-то показывать, а я буду говорить: ой, а оно уже нажимается? Очень мне очень нравится история с регулярными платежами. Ты ставишь галочку – и забываешь навсегда. Ты каждый месяц не рвёшь себе душу чтением текстов, просмотром фотографий и чего-то ещё. Ты жертвуешь не на эмоциях, а потому, что ты чувствуешь ответственность перед теми, кому хуже, чем тебе. И потому что доверяешь фонду. Ты знаешь, что раз в месяц у тебя автоматически списывается сумма. Это для людей с тонкой душевной организацией прямо спасение.

– Это про хорошее. Теперь, естественно,  вопрос о том, есть ли какие-то вещи, которые вызывают у тебя внутреннее беспокойство? Не может же быть всё совсем радужно.

— У меня всегда вызывает внутренне беспокойство всё, что связано с госорганами и взаимодействием с ними, потому что мой мозг устроен таким образом, что там, где слово «государство» появляется, он отключается. Я включаюсь только тогда, когда пациенты мне говорят: «Мне от государства положено то-то и то-то», тут я чётко знаю, что делать. Но когда возникает вопрос грантов, например, президентских, я пока стараюсь их избегать. Потому что я не чувствую в себе достаточно сил и в своем расписании достаточно времени, чтобы собрать весь тот ворох бумаг, которые нужны для гранта. Мне кажется, что я без гранта смогу больше, чем с грантом, и времени свободного у меня останется больше.

О системной помощи

 —  Всё-таки «Живой» — это фонд адресной помощи. Гранты чаще всего даются на какие-то программы. Вам же не дадут грант, чтобы разделить деньги между вашими пациентами, поэтому, может, у вас нет запроса на грантовую поддержку? Но думали ли вы о том, чтобы такой запрос сформулировать? Не задумывалась ли ты о каких-то дополнительных программах, а не только об увеличении сборов на адреску?

— Адресная помощь – это в любом случае затыкание дыры. Ты её сейчас заткнул – с той же реабилитацией, но через год пациент придёт опять, потому что год прошёл и ему опять надо.

В прошлом году я очень активно ездила в Грецию, смотрела их реабилитационные центры и поняла, что «шеф, мы всё делаем неправильно». И мы задумываемся над системным проектом. Один уже близок к реализации, и это будет проект АНО «Внимание и забота», где «Живой» выступает учредителем. Проект, касающийся ухода за лежачими пациентами, потому что родственники не знают, что с ними делать. Они нанимают сиделку. Сиделка чаще всего – женщина, которая приехал сюда на заработки, не обладающая знаниями, умениями, навыками и всем прочим. В итоге пациент страдает дважды. Первый оттого, что родственники переложили заботу о нём на сиделку, а второй – от неумелых действий этой сиделки. Поэтому мы очень хотим научить людей ухаживать за своими лежачими родственниками, чтобы этот уход не превратился в муку для обоих. Это будет проект, я надеюсь, достаточно внушительный, по многим городам России. Начнем с Москвы, а там посмотрим.

— То есть вы будете вкладываться в обучение?

— Да. Это будет обучение родственников и профессиональных сиделок. Есть и второй проект, о котором я везде рассказываю, наверное, чтобы мне было стыдно, если вдруг я его не реализую. Это Школа пациента, где ему и его родственникам будет рассказано не только о том, как решать ежедневные нужды, но где будут проходить семинары с психологами, с юристами, потому что половина людей, обращающихся к нам в фонд, не знает, что им полагается по каким-то квотам, госпрограмме или ещё что-то. Мы уберём львиную долю своих затрат, как только мы научим пациентов всего добиваться самим.

Третья программа – это моя голубая мечта, я пока, что называется, лежу в сторону этой мечты, скромно поглядывая с тоской на запад, потому что подход к реабилитации нужно менять во всём государстве. Всё, что мы делаем с нашими пациентами на реабилитации, это всё не-пра-виль-но. Например, греки очень удивлялись, когда приехали к нам, они спрашивали: «А массажа зачем столько?» Я говорю: «Ну, как зачем? Спастика, надо разработать конечности». Они говорят: «Хорошо, а после массажа что по расписанию?» Я поворачиваюсь, смотрю – а после массажа по расписанию обед. То есть ему мышцы разогрели – а дальше иди обедай. А после обеда будем делать физиотерапию, на холодные уже мышцы, остывшие. То есть элементарно надо поменять график реабилитационного процесса у взрослого пациента – и эффект будет совершенно другой.

– Тут нужны изменения действительно глобальные в системе Минздрава, согласна. А первые две темы – это, мне кажется, очень реально, и это как раз грантовая история.

— Поэтому мы хотим сначала всё прописать, а потом мы будем искать волшебного человека, который не пугается слова «гранты» и будет мне помогать писать заявку.

— То есть определённая этапность развития внутри фонда существует?

— Конечно. Я целиком и полностью поддерживаю людей, которые говорят, что фонды должны перейти работать на системные программы, но в то время, осуществляя переход на систему, мы продолжаем затыкать дыры. Потому что, когда эта система заработает, тех, кому можно помочь сейчас, уже в живых не будет.

— Да, это правда. В нашей сиротской системе также. Нам говорят: «Надо всех детей отправить в семьи». А что мы сделаем с теми, кого уже не отправили и не отправят? Мы их выведем за скобки? Поэтому приходится работать и там, и здесь.

— Именно так.

— Хорошо. Это то, что беспокоит тебя лично на позиции директора фонда «Живой». А из того, что происходит в благотворительном сообществе в целом, есть что-то, что вызывает у тебя какую-нибудь тревогу или беспокойство?

— Я всё в своём домике, изредка выбираюсь из него. Но последние полгода даже я из домика стала замечать, когда внутри благотворительного сектора происходит какой-то раздрай. И я не могу понять: это происходит потому, что мы действительно стали становится серьёзной силой, а значит, появляются довольные и недовольные, как это в бизнесе бывает? Если это фирма из трёх человек, то там можно договориться, когда в корпорации 50 тысяч сотрудников – поди со всеми договорись. Мне очень обидно, что на почве политических, национальных или каких-то ещё, на какой-такой почве, непонятной и зыбкой для меня, возникают конфликты. Так или иначе, они всё равно отражаются на работе всего сектора.

Если кто-то начинает дружить против кого-то, я начинаю покрываться мелкой зелёной сыпью и думать: «Ну почему, ну почему, ребята, давайте жить дружно!», как Леопольд.

— Ты веришь в механизмы, которые в этом могут помочь? Кроме рекомендаций общего характера – грубо говоря, никто ни на кого не должен кричать, никто никому не должен делать гадостей. Это понятно. Я имею в виду технологические, управленческие вещи, которые, может быть, могут сработать, а может быть, не могут. Тут тоже есть разные подходы. Этические комитеты, этические декларации. Стоит ли в эту сторону двигаться или эти инструменты не очень рабочие?

— Мне кажется, что это не очень рабочее, потому что ну «А судьи кто?». Возможно, вместо этического комитета стоит подумать над форматом психологической разгрузки, потому что очень устали все. Вообще и друг от друга тоже. Если у нас будет возможность как-то под другим углом посмотреть друг на друга свежим взглядом и увидеть в человеке не только функцию, возможно, это всё и уйдёт.

— То есть вопрос лежит не столько в плоскости непреодолимых этических противоречий, сколько в плоскости психологической усталости, выгорания, а с этим работать всё-таки немного проще?

— Последнее время я открываю фэйсбук и сразу натыкаюсь на чей-нибудь курс по выгоранию. И у меня иногда ощущение, что этих предложений вылечить человека от выгорания гораздо больше, чем самих выгоревших. И любую депрессию, любую неудачу в профессиональной сфере принято спихивать на выгорание.

— Модно. Как модно стало в какой-то момент ходить к психоаналитику.

— Да. На «Белых ночах» был в этом году антистресс-день. Я сама там не была, потому что в это время был ещё и экспертный день, я провела время там, но я потом спросила тех, кто пошёл на антистресс. Они говорят: «Нет, стресс в основном сняли на вечеринке, которая была в честь десятилетия конференции. То есть общие, универсальные схемы работы с выгоранием, на мой взгляд, совершенно не нужны. При этом, я знаю людей, которые давно в благотворительности, у которых действительно серьёзные проблемы, это видно. Накапливается усталость, и, хуже того, есть ощущение, что ты мог помочь, но не помог, и это тебя грызёт многие годы, как снежный ком, накапливаясь. И я считаю, что этим людям нужна серьёзная психологическая поддержка, а не курсы по выгоранию. Если проблема серьёзная, то и подходить к ней надо серьезно. А этой мишуры не надо.

— Тем более что, как показывает практика, проблема в изрядном большинстве случаев, в общем, решаема. Вроде, в последнее время никто «на выход» всерьез не просился.

— Работа в благотворительности – это же зависимость. Как только ребёнок встаёт на ножки, он перестаёт ползать, потому что он понимает, что может по-другому. И как только у тебя получается что-то делать, ты понимаешь, что не делать ты уже не можешь.

— Значит, основная рекомендация – это беречь друг друга.

— Да. Страховать. И тогда мы выруливаем даже на какой-то оптимистический сценарий. Я же говорю: я оптимист.

 

Источник: http://philanthropy.ru/

Расскажите о проекте в соц.сетях

За чистую монету: узнать и победить мошенников в благотворительности

Благотворительность в России развивается, за сектором стоят уже серьезные деньги. Люди стали больше доверять фондам и сборам, и этим не преминули воспользоваться мошенники. 
Журналу «Филантроп» удалось начистоту поговорить с одним из лжеволонтеров, изучить отчеты фонда «Время», волонтеры которого часто работают в центре Москвы, и узнать, как устроена работа мошенников у экспертов, которые проводили собственные расследования. 
Основные виды мошенничества и способы борьбы с ним — в спецпроекте «Филантропа», общий смысл которого, впрочем, можно изложить в одной фразе Елены Грачевой, координатора программ фонда «Адвита»: «Подумайте, прежде чем сделать пожертвование». И помогайте только проверенным фондам. 

Рассказ лжеволонтера

 «Я раньше был лжеволонтером в Питере, знаю всю систему изнутри. Сейчас я нашёл себе работу по специальности и больше не занимаюсь мошенничеством. Но вы правы: деньги, которые собирают в метро,идут на новую хату или на новую тачку директору фонда, но никак не детям. Я готов рассказать людям всю правду в деталях», — такое письмо пришло автору «Филантропа» Нине Фрейман весной, после поста на странице #петербургпротивлжеволонтеров.
Нина Фрейман не упустила возможность задать молодому человеку вопросы. Публикуем их диалог.
Здравствуйте и спасибо, что написали! Как вы попали в эту систему? С чего все началось?
Приехал в Питер с друзьями побухать, тётку увидеть. Раньше работал дистрибьютором, распространял духи, косметику и прочую канитель. Мне один человек рассказал, куда можно устроиться, где деятельность легче чем у дистрибьютора, а зарплата гораздо выше.
Что именно вам пообещали?
25% от собранных денег.
И вы действительно деньги получали?
Естественно.
Вы проходили какой-то инструктаж?
Мне дали выучить текст и с ящиком и документами отправили в метро. Я и сам не знал, что это обман. Поработал некоторое время, нашёл общий язык с главой филиала. Да, это настоящий благотворительный фонд, также имеет систему смс-переводов, но только деньги, отправленные по смс, действительно идут детям, а то, что собирают волонтеры, директору фонда на карман.
Как вы об этом узнали?
Парень, который меня обучал, по пьяни рассказал, как есть на самом деле.
Почему вы думаете, что деньги, которые поступают через смс, идут детям?
Потому что эти деньги идут прямо в официальный фонд, они не проходят через главу филиала и даже через директора. Если они не будут доходить до детей, контору сразу же закроют, директор останется ни с чем. А зачем им это? Они с ящиков знаете какие бабки делают!
Сколько удавалось собрать за день?
В среднем 4000-5000 рублей. На вечеринках мы, бывало, успешно пропивали собранное в метро.
Где собирались?
Да везде, то в Купчино в пивбаре, то на Московском проспекте в каком-нибудь солидном кафе.
Кто чаще всего жертвовал деньги? Молодые, пожилые?
По-разному. Бабушки-дедушки мелочь закидывали, школота малолетняя тоже, а остальные, бывало, по 50, по 100 рублей кидали. Бывало, кидали и по 500, и по 1000, но я крупные банкноты до офиса не доносил. Я их вытаскивал и забирал себе — оказалось, очень легко вытащить деньги из бокса с помощью проволочки. Вот, говорю всё честно, как и обещал.
Вы разговаривали с кем-то из жертвователей?
Я избегал всех диалогов и валил в другой вагон, если кто шарящий попадался.
Как должны себя вести «волонтеры», если кто-то пытается их разоблачить? Что им на этот счет говорят?
Отвечаем: «Вы не имеете права отводить нас в полицию».
С полицией проблем не было?
Были, но это же не уголовно наказуемо. Так, штраф 500 рублей за попрошайничество.
А конфликты с «волонтерами» других «фондов» случались?
Нет, если я видел в метро других «волонтеров», мы тихо-мирно договаривались, кто и на каком поезде поедет.
Сколько человек работало вместе с вами? Что это были за люди?
Примерно 8-10 «волонтеров». Просто люди, ищущие работу, да и школьники-студенты всякие.
Как часто вы работали? У вас был какой-то график?
Работали, кто как может, график свободный.
Другие волонтеры тоже сначала верили, что деньги идут детям?
Некоторые до сих пор в это верят.
Кому «помогает» фонд?
Детям с ДЦП.
У фонда есть свое помещение, адрес?
Да, помещение есть. Помню наглядно, где это, но точно не скажу — у меня плохая память на адреса. Где-то на площади Восстания, за «Галереей». Там у фонда офис.
Как долго вы работали? И как вышли из системы?
Месяцок где-то. Мне предложили работу по моей технической специальности в другом городе, я и уехал. Да и надоело этой ерундой заниматься.
Вам никто не угрожал, не говорил, чтобы молчали о том, что знаете?
Намекали, довольно открыто намекали. Это не простые мальчики и девочки, как кажется на первый взгляд. За ними целая криминальная группировка. Я боюсь за своё здоровье и за свою жизнь, но при этом хочу рассказать людям правду.

«Все вместе» против мошенников

11 мая в Москве ассоциация «Все вместе» провела конференцию «Все вместе против мошенников» при поддержке Агентства социальной информации и центра «Благосфера». Это позволило профессиональному сообществу собрать опыт разных регионов, получить информацию о юридических аспектах и работе в подобных случаях от представителей власти Москвы. Свыше 100 экспертов, в том числе представители прокуратуры, поделились своими идеями и знаниями о проблеме в секторе НКО.
В планах проекта «Все вместе против мошенников» — работа с общественностью, представителями власти, СМИ и бизнеса. Цель — противостоять недобросовестным физическим лицам и организациям, которые наживаются на созданном доверии между благотворительными организациями и обществом.
Все обновления публикуются на сайте проекта.

5 правил честных фондов

В мае этого года фонды из ассоциации «Все вместе» составили Декларацию о добросовестности в сфере благотворительности при сборе средств через ящики-копилки. Декларацию подписали уже 216 благотворительных фондов, и список постоянно растет. Все они договорились, что не собирают наличные деньги от имени организации вне мест проведения организованных благотворительных мероприятий и вне стационарных ящиков для сбора наличных денег, опечатанных и вскрываемых в присутствии независимых контролеров. 

☛ Честные фонды не собирают наличные деньги на улицах, в транспорте и торговых центрах

☛ У честных фондов есть сайты, где можно найти отчеты о каждом полученном и потраченном рубле

☛ Честные фонды не собирают деньги на личные карты сотрудников фонда или родственников, личные онлайн-кошельки
☛ Честные фонды не обещают возвращения пожертвованных денег через системы сетевого маркетинга
☛ Честные фонды не спрашивают реквизиты банковских карт или счетов своих жертвователей
Чтобы ознакомиться с полным текстом статьи, перейдите на сайт спецпроекта «Филантропа». 
Статья взята с сайта журнала «Филантроп», ссылка:  http://special.philanthropy.ru/cheating
Расскажите о проекте в соц.сетях

«Эмоциональный шантаж» в Перми набирает обороты: благотворительные фонды объединились против мошенников

Члены Ассоциации «Все вместе»,  в которую вошли более 200 благотворительных организаций России, составили Декларацию о добросовестности в сфере благотворительности при сборе средств через ящики-копилки. Согласно документу, они откажутся от сбора наличных денег вне мест проведения организованных благотворительных мероприятий.

Как рассказал в эфире «Эха Перми» координатор благотворительного фонда «Дедморозим» Дмитрий Жебелев, в последнее время значительно увеличилось количество «коробочников», которые появляются на улицах и собирают деньги на лечение детей. По его словам, «сначала они появлялись просто с бумажками табельного вида, а сейчас уже ходят с ящиками, заготовленными фразами и в футболках с изображением того, кому необходима помощь». По его словам, встречаются и такие «коробочники», которые показывают документы своего благотворительного фонда, но отчетности у этого фонда нет:

Чаще всего это работают люди, которые наняты из других регионов. Либо здесь набирают волонтеров за процент, которые оказываются вовсе не волонтерами, а уличными менеджерами по продажам. Кроме того, данные, которые они дают по детям, либо неактуальны, либо это истории, которые не представляют никакой помощи детям. Бывали случаи еще хуже – там был диагноз, который вообще не является заболеванием. Такое название обозначает только подозрение на это заболевание. Еще очень часто пишут диагнозы, на которые легко получить финансирование лечения из бюджета. Или то лечение, которое они предлагают, вообще не соответствует действительности.

Дмитрий Жебелев отметил, что никогда не нужно давать деньги этим самым коробочникам по двум причинам. Во-первых, никогда нужную сумму на лечение ребенка невозможно собрать, стоя с коробкой на перекрестке. Во-вторых, денежную помощь всегда можно отправить в профильные организации.

Также в рамках программы «Особое мнение» обсудили проблему мнимых сердобольных, собирающих деньги в интернете и создающих группы помощи лжебольным детям. После проверки зачастую выясняется, что это фальшивка. При этом координатор благотворительного фонда рассказал, как выявить мошенника самостоятельно:

Делается это очень просто. При любом обращении к вам в интернете вбивайте реквизиты и имя, диагноз девочки в любой поисковик. В 95% случаев вы в первых строчках обнаружите, что кто-то это давно раскусил и что это мошенничество. Предупреждения об этом в сети сразу найдутся. В оставшихся 5% найдется ссылка на этого ребенка, но с реальными реквизитами или информацией об окончании сборов.  

Также Дмитрий Жебелев отметил, что существует лишь два способа эффективной борьбы с мошенничествами такого рода. Первый – распространять информацию о том, что любые сборы в «коробочку» никогда не помогут. Второй – полиции стоит ловить мошенников во время рейдов по городу и задерживать до выяснения обстоятельств. Это значительно затруднит деятельность «коробочников».

 

Ссылка на материал: http://echoperm.ru/
Расскажите о проекте в соц.сетях